Перспективы «демографической зимы» заставляет пристальнее присмотреться к социологии современного большого города, который стягивает человеческие ресурсы с периферии, улучшает их рыночные качества, но снижает, а иногда и исключает рождаемость. В рамках проекта «Контуры будущего» “Ъ” исследует ближайшие перспективы городов: что будет, когда ресурсы периферии истощатся, а инфраструктурные проблемы начнут накапливаться быстрее, чем их удается решать?

Решения, возможно, найдутся в зоне, где город перестает быть городом,— в обширном и разнообразном пространстве субурбии. Даже если некоторые городские агломерации в будущем столкнутся с необходимостью эвакуации, их жители едва ли отучатся быть горожанами, и архитекторам будущего мира неизбежно придется формировать новые правила для городов.

В мире насчитывается 33 городских агломерации с населением свыше 10 млн человек (Москва на 19-й строчке этого списка). Десятимиллионников сейчас вчетверо больше, чем в 1975 году. Самый большой город планеты — Джакарта: в столице Индонезии живут 42 млн человек, примерно столько же — во всей Канаде. В поисках работы в Джакарту едут со всего архипелага, плотность населения здесь достигает 36 тыс. человек на км2. Город сталкивается с инфраструктурными проблемами и нехваткой жилья; расширяется пространство трущоб, от которых стремятся максимально отгородиться богатые кварталы.

Джакарта не просто регулярно страдает от наводнений, особенно в сезон дождей. Она оседает с заметной по геологическим меркам скоростью 25–30 см в год. Часть береговых районов уже ниже уровня моря, что делает их уязвимыми к подтоплению даже в спокойную погоду. Ученые считают причины антропогенными: за последние 50 лет из-под Джакарты извлекли колоссальный объем грунтовых вод для питья, производства и сельского хозяйства, безостановочно расширяя строительство и асфальтируя заболоченные участки.

Власти ищут способы снизить нагрузку на мегаполис — например, частично его переместить. Новый город Нусантара строится на другом острове, в тысяче километров от Джакарты, на участке, где еще недавно был лес. Первые кварталы будут сданы к 2028 году. Власти рассчитывают, что новый центр притянет хотя бы часть тех, кто раньше рассматривал Джакарту как цель, и позволит более равномерно распределить население. Но, по сути, проблемы одного большого города решаются за счет создания другого большого города.

Проблемы Джакарты, с поправкой на региональные особенности, свойственны всем мегаполисам: это и социальное расслоение, и экологические проблемы, и инфраструктура, которая далеко не везде поспевает за ростом населения, и дефицит жилья. Жители агломераций все чаще задумываются, будет ли им на чем добраться до работы, где учить детей, как в ближайшее время изменится состав соседей. А в Джакарте — еще и о том, успеют ли они выплатить ипотеку до того, как район уйдет под воду.

Но процесса урбанизации все это не останавливает. В крупных городах проживает 3,7 млрд человек — 45% населения Земли. К 2050 году эта доля вырастет до 70%. Но уже сейчас на пригороды, малые города и урбанизированные межгородские пространства приходится еще 2,9 млрд человек — таким образом, доля горожан в общем планетарном демографическом срезе достигает 80% и продолжает расти. За пределами городов к 2050 году останутся менее 1,7 млрд человек.

Самые урбанизированные регионы мира, по оценкам ООН, Северная и Латинская Америка: более 80% горожан. В Европе их 74%, в Австралии и Океании — 68%. В Азии горожанином является только каждый второй, хотя именно в этой части света находится две трети суперагломераций. В Африке уровень урбанизации составляет лишь 43%. В Азии и Африке сосредоточились 90% сельских жителей Земли, но значительная часть их в ближайшие 30 лет переедет в город. К 2050 году в Индии появится 416 млн новых горожан, в Китае — 255 млн, в Нигерии — 189 млн.

Если в богатых странах с высоким уровнем урбанизации переезд из деревни в город или из малого города в более крупный часто является личным выбором, то в странах победнее это нередко вопрос выживания.

Более 75% людей, страдающих от бедности и нехватки еды, проживают в сельской местности. Они больше, чем горожане, зависят от результатов своего труда — то есть от урожая. Но истощение природных ресурсов,— связанное в том числе с изменениями климата, которые провоцируются не в последнюю очередь результатами жизнедеятельности городов,— способствует распространению голода и нищеты в сельской местности. Доходы горожан более прогнозируемы, работа в городе часто менее вредна для здоровья — и она в принципе есть. В надежде получить доступ к благам цивилизации — здравоохранению, образованию, просто к еде и воде — сельские жители тянутся в города.

Такие переселенцы нередко формируют на внешней периферии города слой социально неблагополучного и плохо адаптированного населения. Компактное проживание подобных групп, зачастую сохраняющих сельские социальные связи, на уровне города в целом приводит к дополнительному социальному расслоению, росту преступности и падению уровня жизни. В развивающихся странах около 30% городского населения проживает в неформальных поселениях или трущобах. Такие условия в итоге лишь усугубляют бедность и социальную изоляцию, исключая доступ к городским благам и закрывая перспективы повышения статуса.

Социологи, демографы и экономические географы давно заметили, что большие города растут в основном за счет миграционного притока, тогда как рождаемость там, как правило, держится на довольно скромном уровне — даже с учетом всех тех, кто может позволить себе приехать родить в современном перинатальном центре, которым не располагает родная провинция. Процесс урбанизации давно и единогласно отнесен к факторам, тормозящим рождаемость: на селе дети становятся помощниками по хозяйству, там приходится компенсировать сохраняющуюся младенческую смертность, а в городе другие приоритеты. В городе позже рожают первого ребенка, женщины чаще заняты собственной карьерой, воспитание каждого ребенка обходится дороже и длится дольше, чем на селе.

Налицо и проблема доступности жилья: застройщики зачастую не успевают за уровнем миграционного притока, это формирует дефицит и в итоге — запретительные цены на квартиры такого класса, в которых может жить семья с большим количеством детей. Кроме того, в городе слабее влияние традиций, выше уровень образования и требований к партнеру, проще доступ к контрацепции и шире спектр возможностей провести время.

Эти тенденции заметны и в России (уровень урбанизации чуть больше 75%). Вице-премьер Татьяна Голикова отмечает, что, хотя 80% рождений в стране в 2025 году пришлись на города, рождаемость за их пределами все равно в среднем выше — 1,6 ребенка на женщину в сельской местности против 1,4 в среднем по стране.

Но нетрудно представить себе будущее, в котором большие города втянут в себя все доступное население, оставив периферию почти обезлюдевшей,— и при этом продолжат гасить рождаемость в силу собственной социальной природы, как уже происходит сейчас. В этом случае динамичное население нынешних агломераций, непрерывно генерирующее доходы и стремящееся стать лучше в условиях максимальной конкуренции, неизбежно состарится и сократится — и наступит момент, когда пополнению просто неоткуда будет появиться.

Возможно, будущие решения этой проблемы найдутся там, «где кончается асфальт»,— и формируется переходная зона от города к негороду. В большинстве случаев сельская местность начинается далеко не сразу через улицу от последнего городского квартала. Чтобы добраться до негорода, обычно приходится преодолеть обширные районы субурбии — это слово можно приблизительно перевести как «пригород», но смысла полностью это не передаст.

Субурбия существует во множестве разных вариантов — от плохо контролируемых фавел, где ютятся вчерашние крестьяне, искавшие более легкой жизни, а нашедшие нищету и доступные наркотики, до престижных джентрифицированных районов, где живут бенефициары бурного развития городской экономики и дистанционной работы.

Субурбия как способ территориальной организации — компромисс для тех, кто не хочет выбирать между городом и деревней.

В своем наиболее приятном виде этот вариант стал особенно популярен в США в середине XX века: государство стимулировало застройку кварталов с однотипными одноэтажными домами вокруг крупных городов. Популяризация этого образа жизни вызвала всплеск рождаемости у белого среднего класса. Домик с лужайкой, на которой резвятся несколько детей и золотистый ретривер, стал буквально воплощением американской мечты. Широкому распространению этой модели способствовала автомобилизация: из-за нее отпала необходимость жить рядом с работой и магазинами.

В то же время не предполагалось, что инфраструктурные блага (кроме хороший дороги) будут рассредоточены по всему кварталу. Магазины, школы, клиники и центры досуга — все было сконцентрировано на отдельных территориях и не в пешей доступности. Даже по мелкой бытовой нужде приходилось ехать на машине в торговый центр. К тому же выяснилось, что проведение коммуникаций к частным домам, ряды которых протянулись в разные стороны на большие расстояния, затратно. Новые проблемы принесло с собой изменение структуры занятости и в целом экономической географии: к 2020-м годам часть одноэтажных районов, в которых концентрировался состоятельный средний класс, стала местом обитания получателей социальных пособий, а многие торговые центры оказались закрыты и заброшены из-за переноса торговли в онлайн.

Формирование состоятельных одноэтажных пригородов требует не только разветвленной дорожной сети с системой объездных магистралей и большим количеством въездов и выездов. Кстати, реализовать такую схему в исторически сложившихся городах Старого Света сложнее — здесь вместе с пригородами растет и длина пробок. Для состоятельных кварталов нужно состоятельное население, способное позволить себе пусть даже заемное жилье в данной зоне — а это теперь плохо сочетается с общей тенденцией к снижению доходов среднего класса. Но децентрализация города как вариант его будущего определенно все еще «на столе». Она может включать в себя и перенос офисов больших компаний за пределы центра, и создание зон, где концентрируются инновации и стартапы.

Откат к урбанизации и централизации городских пространств пришелся на начало XXI века, когда популярность приобрели идеи креативной экономики в постиндустриальном обществе. Пока старые промышленные центры — в том числе в так называемом Ржавом поясе США — сталкивались с невиданными прежде проблемами обветшания инженерной и социальной структуры и ждали «перезапуска», двигателем креативной экономики должен был стать креативный класс — горожане, генерирующие новые идеи: инженеры, юристы, врачи, ученые, художники, журналисты и работники индустрии развлечений.

Предполагалось, что создание в городах инфраструктуры именно для представителей этого класса повлечет за собой всплески инноваций и мобилизует экономическую активность талантливой молодежи. Плюсы реорганизованной городской среды могут быть очень бытовыми: жизнь меняется, если можно не носить еду с собой в офис и не толкаться в столовых, но пройтись в обед по новым кофейням и пересечься с друзьями. Особенно удобно, если вся деловая активность концентрируется в пределах нескольких минут ходьбы.

Эти идеи подтолкнули развитие крупных городов — в том числе в США: владельцы бизнеса снова стали стремиться в центры мегаполисов. Ряд исследований показали, что такая смена адреса сразу повышает капитализацию. Хотя очевидно, что отнюдь не в любой точке планеты может возникнуть штаб-квартира транснационального гиганта, на рубеже 2000 и 2010-х годов как будто возник консенсус: раз лучший человеческий капитал так или иначе стягивается в большие города, то они и останутся на переднем крае развития.

Этот тренд не миновал и Россию: в начале 2010-х прогрессивная урбанистика больших городов стала настолько модным направлением мысли, что ею увлекались в самых высоких кабинетах.

Политики — например, нынешний председатель ВЭБ.РФ, тогдашний первый вице-премьер Игорь Шувалов — видели оптимальную модель пространственного развития страны в «созвездии» из 15–20 суперагломераций с совокупным населением около 150 млн человек. Обсуждалось формирование городских пространств, включающих Москву и Санкт-Петербург, объединение нескольких городов-миллионников, расположенных относительно недалеко друг от друга — как, например, Екатеринбург, Челябинск и Пермь или Нижний Новгород, Казань и Самара, а также строительство связывающих эти «суперцентры» высокоскоростных магистралей.

Перед политическими элитами больших городов повсюду в мире будущее приоткрывало феерические возможности: наравне с транснациональным бизнесом они могли стать основными бенефициарами новой экономики и попытаться диктовать правила игры, в том числе и национальным правительствам, на правах обладателей важнейшего ресурса — самого большого и продвинутого человеческого капитала. Но всего через пару лет горожане всего мира обнаружили, как хрупка даже идеально выстроенная городская инфраструктура перед вызовами, давно забытыми в продвинутых мегаполисах. Первым ударом стала пандемия коронавируса.

Пандемия наглядно показала, как в одночасье может стать проблемой плотность населения, в обычной жизни являющаяся питательной средой экономики и основой социальной организации. Несмотря на все достижения медицинского прогресса над опустевшими улицами замаячили призраки испанки, а то и вовсе средневековой черной смерти. Смертность даже на пике пандемии оказалась несопоставимо ниже средневековой, но карантины убили или поставили на грань выживания часть городской инфраструктуры, и экономические последствия этого «шатдауна» во многих ситуациях по сей день чувствительнее, чем симптомы «долгого ковида». Пандемия вывела на первый план недостатки мегаполисов — и сделала очевидными как относительное бесправие их жителей перед лицом решений, принимаемых властями в чрезвычайной ситуации, так и сложность эвакуации: куда деваться горожанам, если город по той или иной причине «сломался»?

«Отдушиной» в этой ситуации стали технологии работы и учебы на дистанте. Те, у кого такая возможность была, начали выполнять свои обязанности из дома без очевидной на первый взгляд потери эффективности, причем в плюсе оказались те, кто жил за городом. Впервые за очень долгое время пандемия вызвала рост интереса к загородной недвижимости и попытки переезда из мегаполиса в города периферии.

О том, как будут выглядеть города в постковидную эпоху, урбанисты начали рассуждать еще в разгар эпидемии. Стало ясно, что изменения коснутся, например, сферы розничной торговли, уходящей в онлайн: проектировщики торгово-развлекательных центров еще не остановились, но призадумались. Снова заговорили о децентрализации городского пространства: так, чтобы обеспечить возможность жизни и работы в пределах одного района, без необходимости пользоваться транспортом. Сама по себе идея привязки к адресу в городе стала менее привлекательной: выяснилось, что работать можно из любой точки мира.

Но пандемия оказалась то ли недостаточно устрашающей, то ли недостаточно долгой, и мегаполис выстоял — в том числе и в силу концентрации ресурсов здравоохранения.

После пандемии люди стремительно вернулись к привычному образу жизни. Хотя коронавирус напомнил человечеству об одной из экзистенциальных угроз, от идей вписывать в планы развития городов обязательное экстрапространство для социальной дистанции и засаживать парки специальными заградительными кустами отказались. Популярность удаленной работы также постепенно стала падать — менеджмент пришел к выводу, что эффективность массовой работы из дома уступает полноценной работе из офиса, а издержки управления командой на удаленке слишком велики.

Пандемия оказалась не единственным вызовом. По мере накопления эффектов изменения климата стало очевидно, например, что города не только уязвимы перед климатическими и техногенными бедствиями, но и сами генерируют экстремальные нагрузки на окружающую среду. Мегаполисы занимают порядка 3% суши, но потребляют две трети мировой энергии и ресурсов. Жизнедеятельность городов создает до 75% антропогенных выбросов углекислого газа — и невероятное количество мусора.

Мегаполисы напрямую меняют климат: летом в них концентрируются «острова тепла» от нагревающегося под дневным солнцем асфальта и зданий. Здесь более разрушительны грозы и штормовые явления — зачастую инженерные системы города, развивавшегося десятилетиями, просто не справляются с одновременным ростом численности жителей и переменами в окружающей среде. Классическим примером регулярной катастрофы являются выезды с острова Манхэттен в Нью-Йорке во время приливного подтопления тоннелей.

В 2003 году в Европе аномальная жара стала причиной смерти более чем 70 тыс. человек. В 2026 году, по данным Bloomberg, Западная Европа вновь столкнулась со значительным уроном из-за непривычной для этой территории жары: экстремальные температуры унесли порядка 25 тыс. жизней. В США, по данным Национальной метеорологической службы, в XXI веке от теплового стресса погибло больше американцев, чем от каких-либо других стихийных бедствий. Высокие температуры вынуждают жителей мегаполисов спасаться от жары в помещениях и повышать затраты на кондиционирование. В 2025 году иранское правительство объявляло о подготовке плана эвакуации 10 млн жителей Тегерана из-за возможной нехватки воды в связи с засухой.

Часть крупнейших агломераций находится в сейсмоопасных зонах. Строительство сейсмоустойчивых зданий требует особого контроля и дополнительных финансовых вложений. Особое значение эта проблема приобретает в сейсмоопасных городах с большим количеством трущоб: тамошние жители чаще всего и становятся главными жертвами землетрясений. Части прибрежных городов в обозримой перспективе грозит подтопление: по прогнозам, к 2050 году более 570 прибрежных населенных пунктов столкнутся с повышением уровня моря не менее чем на 50 см. Из-за этого более 800 млн человек окажутся в зоне риска. В Европе свыше 50 млн человек живут в прибрежной зоне, расположенной ниже уровня моря.

Эпизодические перебои с электроснабжением — такие, как блэкаут в Испании и Португалии в 2025 году,— напоминают, что большая авария на энергосетях может вести к коллапсу городских инженерных систем, включая транспорт, связь, канализацию и снабжение. Это превращает город из пространства безопасности в район бедствия, где инженерный хаос может перерасти в социальный и привести к гибели людей, причем, чем сильнее развита и автоматизирована городская инфраструктура, тем значительнее могут быть последствия.

Наконец, мир ко второй половине 2020-х годов оказался значительно менее мирным, чем это могло показаться 10 или 20 лет назад. Сверхконцентрация населения в ограниченном пространстве делает города более удобной потенциальной мишенью. Международное гуманитарное право формально защищает мирных жителей — преднамеренные удары по городам считаются преступлением и противоречат Женевской конвенции. Однако не существует, например, запрета на удары по объектам снабжения армии и производства военного снаряжения, хотя очевидно, что большинство таких объектов находится либо в городах, либо в непосредственной близости от них.

Нарастающая точность применения боеприпасов пока ни в одной из многочисленных зон конфликтов не гарантировала реальной безопасности горожан.

По данным ООН, именно городские гражданские в 90% случаев становятся жертвами военных действий. Относительно недавняя история знает ряд примеров массовой гибели горожан в ходе войн при отказе сторон следовать нормам гуманитарного права — от блокады Ленинграда, тотальных бомбардировок в Европе в ходе Второй мировой войны и применения американцами атомного оружия в Хиросиме и Нагасаки до так называемой войны городов в ходе ирано-иракского конфликта в середине 1980-х, когда противники целенаправленно наносили удары по городам с целью подрыва морального духа граждан.

В 2015 году в ОНН был принят глобальный план действий на период до 2030 года — «Цели устойчивого развития» (ЦУР). Хотя многое в мире с тех пор изменилось до неузнаваемости, на сегодняшний день план пролонгирован до 2036 года. Цель №11 связана с развитием городов: это «обеспечение открытости, безопасности, жизнестойкости и экологической устойчивости городов и населенных пунктов». Задачами в рамках ЦУР-11 среди прочего является обеспечение всеобщего доступа к безопасному и недорогому жилью и экологическому и развитому доступному транспорту; расширение экологически устойчивой урбанизации и возможности комплексного планирования; уменьшение негативного экологического воздействия; поддержание позитивных связей между городами, пригородами и селами.

За десять лет реализации этой повестки стало ясно, что человечество отстает от намеченного темпа. Летом 2026 года генсек ООН отмечал в своем докладе, что прогресс остается неравномерным, а урбанизация развивается быстрее, чем ожидалось, усиливая давление на окружающую среду и инфраструктуру. ООН призывает страны переходить к ускоренным темпам реализации цели №11 и помогать развивающимся государствам.

Помнить об этом придется и архитекторам будущего мира: даже если часть нынешних мегаполисов по тем или иным причинам столкнется с необходимостью эвакуации, покинувшие их люди не перестанут быть горожанами. Город, даже будучи средоточием проблем, все равно оказывается невероятно привлекательной социальной моделью, и мир с высокой вероятностью в обозримой перспективе останется сильно, а может быть, и тотально урбанизированным. Для городов понадобятся новые гарантии безопасности и новые, пока не придуманные концепции развития, позволяющие сохранить их преимущества в качестве средоточия человеческого капитала и при этом минимизировать риски.

Полина Ячменникова