Осенью 2026 года в Минздраве рассказали, что Россия достигла рекордно низкого показателя младенческой смертности — меньше среднеевропейского и американского. О том, как этого удалось достичь, как устроена современная неонатальная помощь в стране, какие технологии сегодня помогают спасать младенцев, родившихся экстремально рано, и с какого срока матери они получают шанс на жизнь, а также о перспективах развития этого направления, «Известия» поговорили с представителями ведущих неонатальных центров.

Младенческая смертность в России достигла нового исторического минимума и составила 3,3 промилле, в ряде регионов этот показатель ниже 2 промилле, рассказал «Известиям» главный внештатный неонатолог Минздрава России Дмитрий Иванов.

— На снижение показателя смертности оказали влияние многие факторы — это и подготовка специалистов, и технологическое оснащение клиник, и решения, принимаемые на государственном уровне, — отметил врач.

Ранее о достижении исторической отметки также заявил глава Минздрава Михаил Мурашко.

По уровню развития неонатальной медицины Россия имеет лучшие показатели среди крупных стран мира, пояснил Дмитрий Иванов. В частности, в сравнении с США (5,5 промилле), Китаем (4,5), Аргентиной (8,2), Турцией (9,1), Бразилией (12,5). Среднеевропейский показатель сегодня тоже выше российского — 3,6 промилле.

Сегодня отечественные врачи, как и в большинстве других развитых стран мира, младенца будут пытаться выходить с 22 полных недель беременности матери. Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) установила этот срок еще в 1970-е годы, опираясь на анатомические особенности строения легких ребенка, рассказал «Известиям» заместитель директора по научной работе Национального медицинского исследовательского центра акушерства, гинекологии и перинатологии имени академика В.И. Кулакова Минздрава России, доктор медицинских наук Дмитрий Дегтярев.

— Но большинство стран присоединялось к этому критерию живорожденности постепенно, потому что одно дело — потенциальная возможность, а другое — ее реализация на практике. Поэтому часть в том числе и развитых стран поддерживает выхаживание детей с этого строка сравнительно недавно, — объяснил собеседник редакции. — Практически ушло около 50 лет, чтобы это свершилось.

В России технологический переход к этой отметке начался в 1993 году, а полностью готовой российская медицинская система оказалась к 2012 году. Сегодня детей, родившихся на таком сроке, регистрируют с первых дней жизни, несмотря на крайне маленькую массу тела.

Формально существует еще один критерий — это вес в 500 г, пояснила «Известиям» заместитель главного врача по науке и инновационному развитию Сеченовского центра материнства и детства, доктор медицинских наук, профессор Наталья Трифонова. Однако в реальности это не играет такого значения.

— Это совершенно не значит, что если малыш родится в 22–23 недели, иногда бывает и на большем сроке, но весом меньше 500 г, с ним не будут проводить реанимационные мероприятия. Конечно, будут, — рассказала она. — У нас много случаев, когда детишки весом меньше 500 г выживали, даже очень неплохие результаты были.

Все роды на 22–28 неделях беременности относятся к числу экстремально ранних, однако прогнозы для младенца существенно улучшаются примерно с 24-й недели, пояснила специалист.

В последние десятилетия процент преждевременных родов остается неизменным, однако выживаемость недоношенных детей за 20–30 лет изменилась радикально, подтвердил Дмитрий Иванов.

— Если мы возьмем, например, экстремально недоношенных новорожденных весом меньше 1 кг, родившихся, скажем, на 22–24-й неделе, то 30 лет назад вопрос их выживания вообще не стоял. Сейчас в нашей стране выхаживают практически 90% детей, рожденных на этих сроках, — сказал главный внештатный неонатолог Минздрава.

При этом изменилась не только выживаемость, но и риски инвалидизации таких младенцев, подчеркнул он.

— Сегодня абсолютное большинство преждевременно родившихся детей в дальнейшем развиваются совершенно нормально, — рассказал эксперт.

Часть патологий или заболеваний сегодня можно скорректировать еще до родов в результате внутриутробного хирургического вмешательства, пояснила Наталья Трифонова.

— Даже в начале нашего столетия об этом было можно только мечтать, а сейчас это направление очень активно развивается. Делается операция, затем заживляется матка, и женщина благополучно донашивает срок, — объяснила собеседница «Известий». — Потом прооперированного несколькими неделями раннее ребеночка извлекают путем операции кесарева сечения.

Развитие технологий, связанных с внутриутробным вмешательством, в том числе помогло справиться с таким опасным состоянием, как гемолитическая болезнь новорожденных, вызванным несовместимостью факторов крови матери и ребенка, добавил Дмитрий Дегтярев.

— Таким плодам переливают кровь внутриутробно. За счет этого удается продлить беременность, а неонатологи имеют более стабильное состояние ребенка при рождении. В итоге выживаемость достигла 97% даже при тяжелых формах, — подчеркнул он.

Еще одним перспективным направлением остается генная терапия, при которой плод внутриутробно получает терапию с использованием генных препаратов — это позволяет начать лечение тяжелых генетических заболеваний на максимально ранних стадиях, что существенно повышает шансы на успешную коррекцию состояния ребенка и благополучную жизнь в дальнейшем, объяснили опрошенные «Известиями» специалисты. Сократилось также и время, в течение которого младенца могут прооперировать после родов.

— Если в начале столетия многие врожденные пороки были неоперабельными, сейчас это изменилось. Сроки выполнения операций перенеслись на более ранние с развитием технологий и всего остального, — объяснила Наталья Трифонова. — То есть некоторые пороки оперируются буквально сразу после рождения, даже не по жизненным показаниям.

В частности, по ее словам, сегодня детей с заячьей губой успешно оперируют уже в первые недели, а не после года жизни, что существенно облегчает процесс для малыша и его родителей.

Одна из главных особенностей развития неонатальной медицины в России заключается в специфике регионов, которая может сильно различаться, отметил Дмитрий Иванов.

— Россия — огромная страна с очень разнообразными природными условиями, с разной плотностью населения, с выраженными региональными различиями, с большими расстояниями. Поэтому вопрос маршрутизации пациентов — это далеко не всегда простой вопрос, а применение некого усредненного подхода не всегда дает хорошие результаты, — подчеркнул главный внештатный неонатолог Минздрава.

Выстраивать систему неонатальной помощи в ее нынешнем виде в стране начали с 2000-х годов. Многоуровневая система, в основу которой легли принципы, использовавшиеся еще в Советском Союзе, подразумевает помощь и сопровождение на разных этапах — от женских консультаций до педиатрических отделений и специализированных центров, объяснил эксперт.

На региональном уровне обеспечить постоянное дистанционное наблюдение за пациентами, требующими дополнительного обследования или терапии, грамотную маршрутизацию и при необходимости медицинскую эвакуацию изначально позволили реанимационно-консультативные центры для новорожденных, рассказал заместитель главного врача Морозовской детской городской клинической больницы, к.м.н. Рустам Мухаметшин.

— Реанимационно-консультативные центры обеспечили появление «правил» для медицинских учреждений региона — критерии обращения в консультативный центр, критерии выезда и эвакуации, критерии маршрутизации, — пояснил он.

Развитие образовательных программ позволяло оказывать необходимую помощь даже в условиях учреждений первого уровня, в результате после стабилизации и предтранспортной подготовки пациента можно было эвакуировать в другое медучреждение.

Однако при такой системе, завязанной на транспортировке, в группе риска оказываются дети с экстремально низкой массой тела, критическими пороками развития и врожденными пороками сердца. Решить эту проблему позволило создание системы региональных перинатальных центров.

— Идея состоит в том, чтобы роды происходили в медицинской организации целевого уровня, что позволит начать требуемую терапию максимально рано, избежать последующей транспортировки и рисков, связанных с ней, — пояснил собеседник «Известий».

По мере развития пренатальной маршрутизации количество родов существенно сместилось в пользу медицинских организаций второго и третьего уровней и, соответственно, к закрытию части небольших роддомов первого уровня. По мнению специалиста, это клинически оправданный процесс — результаты работы любой медицинской организации определяются количеством пациентов, получающих там помощь. Поэтому роддома с малой мощностью быстро утрачивают компетенции.

— Создание сети перинатальных центров позволило «насытить» неонатологию требуемой медицинской техникой — инкубаторами, реанимационными системами, техникой для работы в родильном зале, аппаратами для инвазивной и неинвазивной ИВЛ, мониторами пациента, дозирующей техникой, диагностическими приборами, техникой для транспортировки и многим другим, — перечислил Рустам Мухаметшин.

Вершиной этой пирамиды служат федеральные перинатальные центры — такие как Центр Кулакова или Сеченовский центр материнства и детства. При необходимости их специалисты могут дистанционно проконсультировать коллег.

— Если у коллег и в перинатальных центрах, и в родильных домах менее оснащенных, чем перинатальные центры, возникают какие-то проблемы — например, проблемная беременность у женщины, проблемные роды, тяжелобольной новорожденный, — они могут напрямую получить нашу консультацию за несколько часов, — рассказал Дмитрий Дегтярев. — У нас телемедицинские консультации проводятся круглосуточно.

В случае серьезных осложнений любой федеральный центр также может принять пациентку у себя.

— В этом, наверное, и есть плюс беременности — она длится долго, 40 недель, что позволяет выявить разные осложнения. Так что у пациентов часто есть время на маршрутизацию, а мы понимаем, что можем ожидать что-то в ближайшее или, наоборот, в отдаленное время, — объяснила Наталья Трифонова.

В ближайшей перспективе неонатологию ждет дальнейшее развитие технологий, продолжится и тренд на укрупнение роддомов, уверен Дмитрий Иванов.

— Невозможно в каждой небольшой поселковой больнице поставить МРТ или кардиохирургические операционные. И дело даже не в стоимости этого оборудования, а в людях, которые должны уметь на нем работать, — объяснил главный внештатный неонатолог Минздрава.

Для развития любого медицинского направления, по его словам, важны три составляющие — это лекарственное обеспечение, медицинские технологии (отечественным специалистам их удалось частично импортозаместить или в некоторой степени компенсировать за счет сотрудничества с Китаем), а также подготовка кадров.

— Оборудование без людей всё равно не будет эффективным. Поэтому в какой-то мере у нас есть преимущество, связанное именно с образовательными традициями, — рассказал он. — Несмотря на то что советская неонатология была в зачаточном состоянии, созданная тогда система подготовки врачей для детской медицины даже лучше, чем в ряде западных стран.

При этом, признал собеседник «Известий», технологичность современной неонатальной медицины ужесточает требования: быстро подготовить хорошего специалиста, способного уверенно работать на современной технике — отдельная серьезная задача.

Ключевым и наиболее сложным клиническим вызовом в современной неонатологии Рустам Мухаметшин назвал ситуации, при которых пациент имеет заболевания или патологии, требующие внимания нескольких специалистов.

— Для работы с наиболее сложными пациентами формируются мультидисциплинарные команды, призванные найти оптимальное решение в диагностике, терапии при сложных и редких сочетаниях заболеваний. В состав этих команд входят не только клиницисты, но и специалисты в области инструментальной диагностики, клинической фармакологии, реабилитации и многие другие, — пояснил собеседник «Известий».

Успех в этом случае зависит не столько от сложности или дороговизны лечения, сколько от эффективности взаимодействия внутри клинической команды. Важно умение мыслить и вести диалог за рамками своей специальности.

— Огромная роль в процессе помощи коморбидным пациентам принадлежит среднему медицинскому персоналу, медицинским сестрам, чье глубокое понимание заболевания, возможных рисков, особенностей терапии и ухода способно вывести педиатрию на новый уровень, — подчеркнул врач.

Кроме того, сложное устройство современной медицины требует активного взаимодействия в том числе и с коллегами в рамках одной специальности.

— Современная медицина — это коллективный труд. Сейчас, как никогда ранее, один в поле не воин, — отметил собеседник издания.

Наталья Трифонова считает важным направлением разработки биологов по созданию искусственной матки — устройства, которое позволило бы донашивать ребенка, рожденного экстремально рано, в максимально приближенных к естественным условиях.

— Это прибор, куда может быть помещен преждевременно родившийся ребенок, где будут созданы условия, которые полностью имитируют его развитие в утробе. Такие работы сейчас ведутся на животных, то есть на телятах, ягнятах. И мне кажется, учитывая, как ускоряются технологии, возможно, в скором времени они смогут применяться в помощь неонатологам, — сказала она.

Нужно понимать, указала собеседница «Известий», что речь идет не об искусственном вынашивании, а об инструменте, который может помочь выжить ребенку, родившемуся до срока.

Немаловажным, по мнению Рустама Мухаметшина, является и формирование на базе ИИ полноценной «медицинской цифровой экосистемы», которая может своевременно предупредить о рисках и предостеречь врача от ошибки.

— Искусственный интеллект — это, безусловно, не панацея и не магия, это математика, позволяющая нам выявлять сложные, нелинейные, неявные закономерности на больших массивах данных, — объяснил он. — Следующий шаг — раннее прогнозирование и выделение групп риска по тем или иным состояниям на основании данных медицинской электронной карты, реанимационной карты, данных с монитора и аппарата ИВЛ.