Четвертый год подряд в Санкт-Петербурге проходит фестиваль современного танца «Танец без ума от себя и от любви» — любимый ребенок студии «Сдвиг». Кураторы площадки (Антон Вдовиченко, Аня Кравченко, Камиль Мустафаев, Маша Шешукова) развивают такой подход к танцу, в котором физические навыки не отделяются от навыков осознавания и импровизации, а исследовательский фокус вкупе с философскими и теоретическими концепциями поддерживают новизну, любопытство и движение к изменениям. В авангарде подхода стоит само понятие танца — как состояния, как феномена, как отдельного суверенного вида искусства. Название фестиваля содержит в себе этот принцип, своего рода манифест, он же критерий отбора работ — танец как таковой является первостепенной точкой интереса для создателей перформансов, танц-художников и хореографов, участвующих в фестивале.

Команда фестиваля (кураторы студии «Сдвиг» и Таня Заскалько) стремится наладить диалог с городом и показать, что современный танец — не предмет обсуждения строго интеллектуальных кружков, но самостоятельный вид досуга. Имплицитная же задача фестиваля — утверждение профессии танц-художника, попытка показать, что формы танцевального и хореографического труда могут выглядеть по-разному, но все они результат долгой, кропотливой работы. 

Современный танец стабильно пытается усидеть на двух стульях «новаторство» и «профессионализм», чтобы оставаться верным своему названию и свободному духу, но также иметь вес, не оставаясь на уровне хобби или развлечения. От художников современного танца ждут актуальных тем, методов, свежести и дерзости, но вместе с тем убедительности и профессионализма. А профессионализм — это опыт, полученный в результате многократных повторений, настойчивости, терпения в условиях ограничений и дисциплины.

Хореограф и танцовщик Евгений Калачев в описании к своей работе «Политика тела» задает вопрос: «Дисциплина — это злое насилие или поддерживающий нашу стабильность ритуал?» Я также задаюсь этим и другими вопросами: когда границы организуют хаос, позволяя проявиться новому и свободному, а когда стискивают и сжимают, не оставляя надежды? Где грань между опытом и консерватизмом? И есть ли между ними разница?

Этот текст раскрывает, как, несмотря на жажду свободы, перемен и нового, в работах современного танца сквозит и проявляется наработанное, затвердевшее, жесткое, дисциплинарное, ограничивающее и как вместе с этим пробивает себе дорогу живое, мягкое и неоформленное.

На фестивале было показано 10 работ, каждая из которых была так или иначе выращена трудом и вниманием, здесь же я расскажу только про некоторые из них.

Дисциплина тела и подвижность границ

Пространство «Сообщество» в Новой Голландии — просторная гостиная с кирпичными стенами и высокими арочными сводами. Специфическое место для танца: сцены как таковой нет, вместо софитов светят торшеры, по углам — стеллажи с книгами и крупные растения в горшках. Гости рассаживаются на стулья, в кресла, кто-то на пол. В этом пространстве танец находится в непосредственной близости к своему зрителю, можно сказать, социализируется. Для работы Евгения Калачева «Политика тела», посвящённой теме «жизни сообща», такое пространство оказывается весьма подходящим.

Сцена из спектакля «Политика тела», фото Артем Сарки

Но прежде чем перейти к обсуждению проблем общества, Женя танцует. Звук тяжелого дыхания заполняет тускло освещенную гостиную, как туман — сумеречное поле. Женя двигается в такт. Затем под что-то похожее на шум поезда выдает игривый разболтанный танец. Звук меняется на интенсивные выдохи, танец Жени послушно следует за ритмом, движения рук напоминают шатуны поезда. Это увертюра к последующему действию с участием зрителей: в центре зала приготовлены кресло и микрофон. Калачев предлагает добровольцам по очереди выйти и составить с ним дуэт: вслух поразмышлять над вопросами из небольшого перечня заранее заготовленных тем, пока сам Женя танцует.

Главная интрига партиципаторных перформансов — то, как будет развиваться действие внутри правил и условий, которые задает ведущий, обладающий повышенным уровнем влияния в комнате. Насколько зритель-участник почувствует себя свободным в выборе, как далеко он сможет зайти в своем действии, сколько сможет/захочет на себя взять, как он будет обходиться с этими правилами-условиями — все это в итоге и составляет тело работы. Дополнительный слой интриги добавляет тематика вопросов: «власть и дисциплина», «капитализм и конкуренция», «идеальное общество» и т.д. 

Взаимодействие во время дуэтной части идет сдержанно, конкуренции за выход не наблюдается. В ответах то и дело слышится стеснение, оправдания за негладко сформулированную мысль. Калачев, балансируя между ролями исполнителя, партнера и ведущего, с каждым следующим выходом зрителя добавляет правил в игру: вводит телесное взаимодействие (приглашает танцевать), просит отстукивать ритм, раздевается. Когда один из зрителей выходит к микрофону с пирожным для танцовщика, но отказывается отвечать на вопрос, Женя не скрывает свой восторг от неповиновения, просит остальных гостей обратить на это внимание, что выдает его ожидание и собственную позицию относительно обращения с правилами, агентности и свободы проявления.

Сцена из спектакля «Политика тела», фото Артем Сарки

В конце от Жени звучит приглашение присоединиться к общему танцу, по рядам проходит волна возбужденной готовности, но в итоге выходят четыре человека. Свобода проявления пока еще роскошный максимум.

Калачев — постоянный танцовщик труппы musicAenterna dance, опытный исполнитель, обладатель крепких мышц и внушительной растяжки, очевидно, сам в большой степени является человеком дисциплины. Когда он выходит в разговорно-перформативное поле, это тоже своего рода выход за рамки выбранной (а где-то по привычке выданной другими, как мной сейчас) роли. «Политика тела» — возможность наблюдать в живом контакте, в разговоре, в свободном танце тело опытное, тренированное, но вместе с тем развернутое к другим, и тела зрительские, отзывчивые к влиянию, условиям, рамкам, выбирающие, активные. Это возможность наблюдать за подвижностью границ и процессом выбора, двигать их или задвигать себя. А также возможность наблюдать за тем, как мы вольны обращаться со своим опытом.

Дисциплина внимания и искажение пространства

Александра Конникова — участница танцевальной компании По.В.С.танцы, существующей с 1999 года. Опытная танцовщица, хореограф, ставшая вдохновительницей для многих молодых танцевальных художников. Создательница метода «Действие» — это метод, доступный для создания как движения, так и целого танцевального перформанса, в котором есть заданные принципы и способы действовать, и никогда ничего не придумано заранее. Это чистая импровизация. 

Александра Конникова начинает свой «Монолог» в том же пространстве «Сообщества», вдумчиво разглядывая свое отражение в зеркале. Она смотрит на себя, а зрители смотрят на женщину с длинными волосами в окружении бытовых вещей: матрас, цветок в горшке, занавеска, столик, тюбик с кремом. Она в своего рода комнате. На протяжении работы исполнительница будет переходить от предмета к предмету, на первый взгляд намереваясь совершать обыденные действия — завязывать волосы, красить губы, надевать носки, есть узбекский лимон, но всякий раз отступая от привычного, социально ожидаемого сценария — занимать странные позы, надевать носки на руки, залезать под стол.

Сцена из спектакля «Монолог», фото Артем Сарки

По задумке Конниковой «Монолог» — попытка проявить телесное мышление: то есть в процессе стать предельно внимательной к сиюминутным импульсам тела, рожденным на стыке рефлексов, танцевальной мышечной памяти и накопленного двигательного опыта. «Монолог» — это воплощенная работа внимания. Со стороны это выглядит как расслабленная сверхсосредоточенность. Зрительский взгляд фокусируется на танцовщице, мы как бы вместе с ней на вдохе ждем, какое решение последует дальше, тем сам оказываемся глубоко вовлечены в это усилие внимания. Музыка в работе появляется лишь в финале, сопровождение телесной жизни происходит практически в тишине. 

Сцена из спектакля «Монолог», фото Артем Сарки

Здесь мне хочется проложить мостик к работе «Политика тела», где тело танцовщика излучало физическую дисциплинированность. Миниатюрная Конникова транслирует дисциплинированность изнутри. Разумеется, она также обладает физической подготовкой, силой. Но описывать ее двигательные формы было бы неинтересно. Важно не что именно делает Конникова, а как. Повторяемость цикла и простота позволяют увидеть мгновение, когда сквозь кожу и «телесную гладь» проявляется, исходит нечто — форма, движение, танец. И подобно тому, как дисциплинированное тело обретает свободу и чистоту движения, дисциплинированное внимание к решениям и воле тела позволяет расчистить место для зрительского внимания и освободить действие от интерпретаций.

«Монолог» — абстрактная работа, последовательность абсурдных с точки зрения повседневной жизни действий, где бытовой контекст оттеняет, что тело живет своей логикой. Между танцовщицей, рождающей формы, и объектами, теряющими свои первичные предназначения, создается своеобразное натяжение. Она здесь — хозяйка мета-вселенной, где тело не подчиняется порядку, а создает свой. 

Сцена из спектакля «Монолог», фото Артем Сарки

В 2011 году Конникова создала работу «Танец, который живет во мне», которая возникла из необходимости найти свое определение танца. В «Танце» Саша зачитывает манифест и затем танцует, свободно, абстрактно, провозглашая танцем все, что производит тело. Этот манифест и танец звучали как обещание нового, непримиримого, великодушного. На фоне него «Монолог» выглядит как остов, который вынули — крепкий надежный позвоночник для танца. И будто бы имея этот позвоночник, можно менять что-то хотя бы вокруг себя.

Жизнь внутри ограничений

«Березовый сок» — автобиографичная работа художника Антона Гусаковского, который в 2024 году, после выпуска из магистратуры Академии Русского Балета им. А.Я. Вагановой, был призван для прохождения срочной службы в Академический ансамбль песни и танца Вооруженных Сил Республики Беларусь.

Спектакль собран из фрагментов армейского танц-дневника: небольшого видеоархива с короткими танцами художника, записанных во время службы и заметок о распорядке дня.

Мы все еще в пространстве «Сообщества». На сцене в приглушенном свете сидит парень в зеленой военной форме и берцах и зачитывает:

каждый день в 7.20 присутствует страх, что не смогу ощутить свой танец. в 8 утра его чувствую. 8 минут танца каждый день. 

На фоне — проекция видео, где тот же парень в тех же форме и ботинках застенчиво танцует на клочке лестничной клетки. Рядом синее пластиковое ведро со шваброй. Видео-фрагменты сменяют друг друга, танцы разнятся от скромных почти неуловимых движений до активных и радостных раскачиваний.

Сцена из спектакля «Березовый сок», фото Артем Сарки

Живой Антон встает в середину сцены и продолжает рассказ. Художник стоит долго, не спешит двигаться. Я думаю о том, как его корни уходят в землю. Позже в спектакле Антон именно это и озвучит: «спускаю корни вниз на три этажа». Танцовщик медленно проговаривает свои наблюдения из дневника, глаза внимательны, движения плавные, набухшие, будто налитые жидкостью. Антон рассказывает о звонках бабушке с дедушкой, про лето, про армейские будни.

Постепенно проекция исчезает, интимную приглушенность сменяет резкий световой круг в центре. «Релеве» (подъем на полупальцы) переходит в «ролл даун» (раскручивание вниз), упоминание репетиции переходит в демонстрацию народно-сценического танца, лихого, с прыжками, флиг-флягами и другой канителью. Широкая улыбка обязательна, это часть исполнения, должен быть задор. Зрители с опытом танца в детских танцевальных коллективах вздрагивают и понимающе смеются.

Сцена из спектакля «Березовый сок», фото Артем Сарки

Смотреть на танец парня в военной форме в пространстве Новой Голландии на фестивале современного танца летом 26-го ощущается странно. Свой среди чужих, чужой среди своих. Представлять этого рыжего мальчишку с серыми глазами внутри строгой структуры вызывает сопротивление. Как человек существует внутри жесткой дисциплинарной системы? Или шире: как человек в целом может находить силы и волю в условиях обстоятельств, на которые он не может повлиять? Ответ этой работы очевиден: разворачивать внимание «внутрь», размягчать тело, «отращивать корни до третьего этажа», как отращивают их деревья, чтобы достать до самых глубоких и влажных слоев земли.

Потребность в «живительной влаге» растекается по работе через дневник, где Антон говорит про Енисей и мечтает опустить ноги в Ладогу, через название работы «Березовый сок», через помывку пола в конце спектакля. Сухая структура на всех уровнях нуждается в смягчении, и Антон делает это, погружая внимание внутрь себя, как в озеро. Тело, заключенное в строгую форму, заключенное в режим, в правила, нуждается в этом сильнее. Антон разливает танец в этой системе как разливается кровь сквозь скелет. 

Антон воссоздает в перформансе каркас ограничивающей системы через структуру заметок, через мерное зачитывание распорядка дня, через жесткие форму и ботинки, чтобы увлажнить и вернуть жизнь туда. Кульминация этой встречи происходит в самом конце, когда Антон начинает падать. Буквально. Он падает снова и снова сокрушительными падениями. Позвоночник теряет вертикальное положение, встреча с твердостью пола не приговор, когда ты мягок и пластичен. Падение здесь рифмуется с выпадением — из состояния высушенности, из структуры, из системы, из вертикали.

Сцена из спектакля «Березовый сок», фото Артем Сарки

Антону удалось развернуть индивидуальный опыт более широко, что помогает подключиться к перформансу; и буквально показать, как альтернативный подход к телу помогает сохранить мягкость в условиях жесткости.

Опыт

Тема нахождения нового особенно волнует опытных танц-художников, давно освоивших ремесло, накопивших большое количество движенческой и хореографической практики. Годы наработок складываются в привычки и паттерны, переплавляясь в принципы и установки. Как, сохраняя опыт в качестве опоры, не затвердевать окончательно и находить живое в движении и процессе творчества?

Этим вопросом, исследуя концепцию автоматизма и желание разнообразия, задается хореограф Хуан Хесус Гиральди в работе «Набор машин» (Set of machines), созданной в 2024 году для SUSS Dance Company. SUSS существует с 2019 года и работает на стыке уличных танцевальных стилей и так называемого контемпорари. Для совместной работы компания пригласила Гиральди — аргентинского танцовщика, хореографа и педагога из Буэнос-Айреса. На фестивале «Танец без ума от себя» перформанс исполнили Олеся Мелентьева, Татьяна Мельникова, Елена Феоктистова — танцовщицы с большим стажем, чьи тела могут делать многое из хип-хопа, хауса и современного танца, — и сам Гиральди. Работа была показана на сцене Karlsson Haus.

Сцена из спектакля «Набор машин», фото Артем Сарки

Хореограф совместно с командой создали довольно мрачную среду для исполнителей перформанса. За звуковое полотно из гула, скрежета, шума капающей воды и лязганья стекла отвечает композитор Momf (Аргентина). Паутину из прожекторов собрали дизайнеры по свету Стефания Брейонес Лейтон (Аргентина) и Александр Антоненко. Художник Дима Магний придумал костюмы с цветными блоками и большим количеством прямых линий, что добавило «машинной» атмосфере еще больше строгости и жесткости. Черная сцена обступает танцовщиков своей чернотой, холодный свет прожекторов льется на непроницаемые лица. Художникам удалось передать атмосферу сдавленности, зажатости и ограниченности.

Внутри работа построена на нескольких принципах движения: автоматизм, рефлекторность, контакт, накопление и распад. В хореографии это выражено через многократные повторы, ломаность, застревания. Танцовщики неестественно изгибают конечности, пружинят, зацикливают движения, возвращаются к исходному. Благодаря мастерству исполнителей каждый отдельный танец смотрится самодостаточным, несмотря на хорошо знакомые искушенным зрителям современного танца тематику и принципы, любимые хореографами лет 10 назад. Всякое движение выразительно само по себе, в заезженной сборке опыт виден ярко.

Сцена из спектакля «Набор машин», фото Артем Сарки

В дуэтах и четверке танцовщики тянут друг друга, скользят, подхватывают, носят партнеров на плечах, снова распадаются, и здесь появляется долгожданный воздух, которого так недостает в этой коробке спресованного опыта. Расширение и разнообразие проявляются в коммуникации и связях, а связь возможна, когда ты отделяешь свои автоматизмы от осознанных выборов. Проверенная годами мысль. 

«Набор машин» получилась такой сконцентрированной на движении, все в ней направлено внутрь — темнота, замкнутость движенческих линий, взгляды танцовщиц, контакт друг с другом, отчего и внимание зрителя стремительно сужается. Отсюда нет выхода, набор принципов крутится по кругу, превращая перформанс об автоматизме и поиске выхода в законсервированный и неплохо сохранившийся экспонат музея современного танца. Что в целом полностью соответствует размышлениям хореографа в описании к работе, от которой, однако, ожидаешь большей надежды на побег. Какой получился во время соло Олеси Мелентьевой, построенного на элементах хауса, выбивающегося из глухого ритма в тишину и не оставляющего возможности зрителю оторвать взгляд.

Сцена из спектакля «Набор машин», фото Артем Сарки

Спектакль заканчивается цитатой Андрея Тарковского: «только прожив жизнь, можно сделать какой-то свой вывод. Его нельзя передать другому. Мы часто говорим: нужно воспользоваться опытом своих отцов. Это было бы очень просто. Жизнь надо прожить для того, чтобы иметь свой собственный опыт…»

Коробочка с опытом захлопывается.

В завершении: Сатурн и Уран

В астрологии любопытную пару представляют планеты Сатурн и Уран. Сатурн отвечает за форму, дисциплину, границы, время и результат; Уран — за свободу, прогресс, бунтарство, слом привычного. Также Уран покровительствует дружбе, объединениям, коллективам, единомышленникам. В знаках Козерога и Водолея они оказываются связанными: Козерогом управляет Сатурн, Уран соуправляет, у Водолея — наоборот, Уран главный управитель, Сатурн соуправляет. Мне нравится думать, что современный танец есть плод их содружества. Свобода не существует отдельно от формы, а форма, которая больше ни с чем не вступает в контакт, превращается в замкнутую систему. Возможно, только имея достаточно прочную опору, можно позволить себе выйти за ее пределы — и только выходя за пределы, не дать опоре окончательно окаменеть.

Не зная границ — не получишь свободы.

Сцена из спектакля «Березовый сок», фото Артем Сарки

Возвращаясь к работам, которые, конечно, не являются исчерпывающими ответами или идеальными примерами, я думаю о том, что новое возникает не просто из освобождения от старых форм, а из соприкосновения с чем-то, что не полностью тебе подчиняется, с Другими. С другим человеком, предметом, пространством, сопротивлением среды — с чем-то, что способно нарушить уже известную последовательность и заставить ее двигаться.

В «Политике тела» Калачева дисциплинированное, тренированное тело выходит из привычной роли и вступает в контакт со зрителем, позволяя границам двигаться. Конникова в «Монологе» обращает дисциплину внутрь: предельное внимание к телу и его импульсам освобождает действие от заранее заданного сценария, а взаимодействие с предметами и пространством позволяет привычному постоянно смещаться. В «Березовом соке» Гусаковский ищет возможность сохранить мягкость внутри жесткой внешней системы, разворачивая внимание внутрь себя — и как раз здесь я вижу опасность атомизации, несмотря на кажущуюся верность направления. Наконец, «Набор машин» Гиральди буквально исследует автоматизм и накопленный опыт и, хотя сама работа в итоге оказывается почти запертой внутри собственной системы, обнаруживает воздух и разнообразие именно там, где тела начинают вступать в связь.

spectate — tg — youtube

---

Если вы хотите помочь SPECTATE выпускать больше текстов, подписывайтесь на наш Boosty или поддержите нас разовым донатом:

---