Отметим его и мы, вернувшись на 20 лет назад, когда у нас с мастером состоялась интереснейшая беседа о том, как он снимал любимые в поколениях фильмы по Конан Дойлю, как работал с Риной Зеленой, как расстался с руководством Союза кинематографистов и откуда столько пессимизма в его книге "Бейкер-стрит на Петроградской".

Вы в книге писали: "Удел художественного кино - умирать на телеканалах по ночам. Его смотрят лишь от бессонницы - пенсионеры, пьяные гуляки да киноманы". Почему столько горечи?

Игорь Масленников: В этой книге весь мой путь. С возрастом приходишь к мыслям о времени. Привыкаешь к тому, что все, тебя окружавшее, уходит. И настигает одиночество, которое плохо влияет на психику. У меня хорошая семья, молодая жена, дети, все отлично, но мысли такие приходят. И я нашел рецепт. У нас в московском доме была пожилая пара, которая все время кричала, что я машину не туда ставлю, да еще с петербургским номером - "Понаехали тут!". Я им отвечал в том же духе. И тогда поймал себя на мысли: злоба старит! Они моложе меня, но когда кричат, делаются жутко старыми. Такое впечатление, что весь народ стал кипятиться по любому поводу. Все дерганые, и от этого быстро стареют. И тогда я вспоминаю двух замечательных стариков, с которыми работал: Рину Зеленую и Сергея Мартинсона. Они так долго прожили, потому что были веселые люди!

Миссис Хадсон у Рины Зеленой в вашем "Холмсе" - самый любимый персонаж.

Игорь Масленников: А ее на студии не хотели утверждать - "слишком стара". Когда я предложил расширить ее роль, она отказалась: "Нет-нет, я еще никогда не играла мебель, и мне это очень нравится!"

Я ей когда-то звонил, чтобы договориться об интервью через пару дней, но она предложила прямо сегодня: "Сейчас очень принято умирать".

Игорь Масленников: Она была очень остроумным человеком. Ее на самом деле звали Екатериной Васильевной, и я спросил: можно мне вас так называть? Она ответила: "Лучше зовите меня - Руина Васильевна".

Как она работала на съемочной площадке? В ее-то возрасте?

Игорь Масленников: А - никак. Она была, как и обещала, - мебелью. Импровизировала. Текст вряд ли помнила, да он ей был и не нужен. А Сергей Мартинсон играл у меня в "Собаке Баскервилей" и в "Ярославне, королеве Франции". Ему было уже восемьдесят, и он не мог запомнить даже короткую фразу из роли - все приходилось писать на листах. Но съемка заканчивалась, и он начинал блестяще рассказывать о своем папе-шведе - фабриканте фанеры, и как он юнкером проходил военные сборы под Петербургом, и всех своих преподавателей вспоминал по имени-отчеству. О Мейерхольде рассказывал во всех деталях. А потом возобновлялась съемка - и снова у него вместо памяти белое пятно…

Вы начинали на Ленинградском ТВ - тогда лучшем в стране. Это счастье - быть у истоков нового дела, которое обещало стать новым искусством.

Игорь Масленников: Обком комсомола направил меня создавать молодежную редакцию на ТВ, и я прошел через все его этапы. Сначала это были 60 квадратных метров в деревянном доме на Петроградской стороне, а редакции ютились на чердаке Дома радио. А корреспондентом у меня был Илья Авербах - в будущем замечательный кинорежиссер. Я 11 лет оттрубил на Ленинградском ТВ. А потом пошел к Козинцеву учиться делать кино.

Что ж вы ушли от такого прогрессивного дела?

Игорь Масленников: Потому что эти проработки было уже невозможно терпеть. Например, мы получили выговоры за телефильм "Я - шофер такси". Таксист возил по городу разных людей, но они, по мнению парткома, были не те советские люди, которых стоило показывать. В фильме увидели идеологическую диверсию. Я на все это плюнул и ушел. В моей книге есть глава "Подколесин" - это обо мне.

Вы что, всегда сигаете в окно?

Игорь Масленников: Я сигаю в окно. Как мне что-то категорически не по душе - я ухожу.

Случай, когда вы демонстративно бросили пост первого секретаря Союза кинематографистов, - из того же ряда?

Игорь Масленников: Абсолютно. В своем кабинете я повесил портреты Авербаха и Козинцева - вообразите, их потребовали забрать! И для меня невыносимо ждать полтора часа в приемной, чтобы тебя принял "командир", как егеря. Я понял, что мы для него все не коллеги, а Савельичи.

А нужен ли, на ваш взгляд, творческий союз сегодня?

Игорь Масленников: Как же не нужен? Почему мы все так хорошо знаем друг друга? Благодаря союзу, этим нашим дискуссиям, семинарам, встречам в Болшево и Репино, поездкам по стране, фестивалям… Там, в Доме кино, существовала творческая атмосфера, там общались люди разных цехов, школ и поколений, союз обеспечивал их взаимопонимание и преемственность. Его надо бы реанимировать уже для того, чтобы вернуть межцеховую творческую атмосферу. Люди жаждут общения.

Какой из ваших фильмов вам особенно дорог?

Игорь Масленников: "Пиковая дама". Я выполнил свой долг: донес до народа подлинный текст Пушкина. На самом деле никто "Пиковую даму" не знает. Потому что есть гениальная опера Чайковского. В путеводителе по Петербургу есть фото Зимней канавки с подписью: "Здесь утопилась пушкинская Лиза". Но у Пушкина не Лиза, а Елизавета Ивановна, и она не утопилась, а вышла замуж. Мистика в духе немецкого романтизма появилась в опере, а книге ее нет: Германн пришел пьяный, денщик его уложил спать, и спьяну ему привиделась старуха. И вот мы с Демидовой, Смоктуновским, Гоголевой, Проскуриным, Соломиным и другими замечательными актерами, по-моему, точно донесли текст до зрителя. Когда картину показали по ТВ, был обвал писем и рецензий, одну написал Булат Окуджава, назвав фильм примером "чистого прочтения" Пушкина. И если в любой своей картине я вижу просчеты, то здесь не могу придраться ни к одному кадру.

А есть фильмы, которые вы хотели бы вычеркнуть из своей биографии?

Игорь Масленников: Вычеркнуть - нет. Я ничего не делал заказного. Конечно, не все удалось. Например, "Сентиментальный роман": пришлось укладывать книгу в одну серию, и эти шрамы я ощущаю очень болезненно. Вижу ошибки и в "Продлении рода" - картине к тысячелетию крещения Руси. То, что казалось чрезвычайной смелостью, уже к выходу фильма стало банальностью.

Было много нападок на "Ярославну, королеву Франции". А мне фильм нравится.

Игорь Масленников: Он несчастный: публика к жанру исторического мюзикла не была готова. Историки нас обвиняли в искажении образа русской княжны. А какая "русская княжна" в XI веке - русских тогда еще не было! Было киевское славянство, наша античность. И почему у нее нет ни кос, ни кокошника? Да потому, что все это появилось через пятьсот лет. Где-то мы перестарались. Например, я читал, что варяги выбривали головы, оставляя хохол. Так и сделали. И нас стали спрашивать: а откуда тут запорожцы?

Ваш "Холмс" стал классикой. Вы что, с детства влюблены в Конан Дойля?

Игорь Масленников: Никогда не увлекался детективами. Мне бы и в голову не пришло заняться Холмсом, если бы драматурги Юлий Дунский и Валерий Фрид не принесли нам сценарий "Шерлок Холмс и доктор Ватсон". Обратите внимание: …и доктор Ватсон - в этом весь фокус. Во всех экранизациях в центре - Холмс. И везде он одинаков - такой, каким его изобразил Сидней Паже, иллюстрируя первые публикации в журнале "Стрэнд". А Ватсон - разный: толстый, тонкий, курчавый, с усами или без. Потому что рассказы написаны от лица Ватсона, а сам он Конан Дойлем не описан. Открытие Дунского с Фридом в том, что они придумали Ватсона. Дали ему характер. Разработали его взаимодействие с Холмсом. Ватсон стал играть Холмса, как короля играет свита. И мне сразу стало интересно. Виталию Соломину было что играть. Василий Ливанов, конечно, везде одинаков - но это там и требовалось. К тому же это - комедия, жанр, который я всегда любил.

Вы довольны тем, как сложилась судьба вашей картины "Русские деньги" по "Волкам и овцам" Островского?

Игорь Масленников: Я доволен уже тем, что соприкоснулся с настоящей драматургией. Там так все свинчено друг с другом, что слова не выкинешь. Островский актуален, я в этом убежден. В СССР понятия не имели, что такое "ложное банкротство" - а сегодня это расхожее понятие. И когда я вижу тысячи объявлений о банкротствах, то с ужасом думаю: что же у нас происходит с экономикой?! А у Островского есть пьеса, которая так и называется: "Банкрот: свои люди - сочтемся". Но дело даже не в терминах - рожи те же! Характеры те же, та же порода: жулье российское. Так что пьеса актуальна, и зритель на фильм очень хорошо реагирует.

То, чему учил вас Григорий Козинцев, в нашем кино продолжается? Или жизнь великого поколения мастеров прошла впустую?

Игорь Масленников: Проблема в том, кино очень изменилось технологически, и молодым проще играть в компьютерные кунштюки, чем внедряться в жизнь. Компьютер диктует иную эстетику - клиповую, а это другой вид искусства, и он имеет мало отношения к кино. Люди, которые мыслят в масштабах клипа, не могут работать в психологическом кино - оно у них не получается. Потому что они поглощены формой, аттракционом, чем угодно, кроме движений души. Может быть, во мне говорит возраст, но мне трудно принять этот новый кинематограф. Еще когда я работал на Ленинградском ТВ, наш главный режиссер Иван Федорович Ермаков говорил: "Телевидение сожрет все!" И это правда: оно жрет человеческое время. Поглощает его прямо годами, впустую проведенными за просмотром жвачки.

А какое кино вы предпочитаете как зритель?

Игорь Масленников: Комедии. Если смешно - на душе становится спокойнее.