«Событие» происходит прямо на сцене: трибуны с рядами установлены по трем ее сторонам. Причем зрители, занимающие две из них, немного завидуют тем, чьи места напротив одной части общей декорации, которая пока закрыта занавесом – что там такое спрятано? Но неизвестно, кому повезло больше, поскольку в первый ряд каждой из трибун художник Лариса Ломакина вмонтировала что-то из мебели — диванчик с витой спинкой, тумбочку или небольшой комодик. Но все внимание — на крепкий прямоугольный стол под оранжевым, как апельсин, абажуром. Судя по числу стульев вокруг него, он рассчитан на восемь персон. 

У Набокова его «Событие» обозначено как пьеса в прозе, написанная в 1938 году. У Богомолова, поставившего ее спустя без малого сто лет, как  драматическая комедия. Но  довольно быстро становится понятно, что режиссер практически не отступил от первоисточника. Напротив, почти во всем следует ему — от текста, искусность которого поражает и подкупает, а некоторые фразы рифмуются с репликами героев из чеховских пьес, до назначения артистов на роли. Как будто классик русской литературы писал именно на них, сегодняшних, с Бронной. 

Вот, скажем, главные герои: художник Трощейкин — «ребячлив, нервен, переходчив»: замечательный питерский актер Дмитрий Лысенков. Он уже работал с Константином Богомоловым в «Приюте комедиантов» на спектакле «Преступление и наказание», за который они получили в свое время «Золотую маску». Супруга Трощейкина Люба — «хороша», а главное тут — «с ленцой и дымкой». Именно такой предстает Александра Ребенок, которой не одну главную роль подарил Богомолов.

Фото предоставлено пресс-службой театра

А мать ее — Антонина Павловна — вся такая аккуратная и «сладковато-рассеянная», несколько экзальтированная писательница-графоманка, но без лорнета (как у Набокова). Это Лариса Богословская, украсившая своей органикой прежние работы худрука Бронной. Как и Екатерина Васильева, выступившая в «Событии» в роли Веры, оказавшись «мягче и ручнее» своей сестры Любы. Впрочем, так можно сказать практически обо всех участниках «События», которые, работая не первый год с Константином, довольно быстро из неизвестных актеров сделались заметными фигурами.

Набоковское «Событие» — вещь для гурманов, литературных и театральных. Написана пьеса изящным слогом, несмотря на детективную линию сюжета, в общем то простую на первый взгляд: дело происходит в маленьком немецком городке, в среде русских эмигрантов. Муж, жена и прежний любовник, плюс настоящий. В силу разных обстоятельств отношения между героями оставляют желать лучшего. Их вялотекущее состояние нарушает неожиданная новость — бывший возлюбленный Любы, некий Леонид Барбашин, несколько лет назад в приступе ревности стрелявший в супругов, досрочно вышел из тюрьмы. 

— Первым же выстрелом он попал ей в бедро, она села на пол, а вторым — жик — мне в левую руку, еще сантиметр — и была бы раздроблена кость, — с каким-то садомазохистским удовольствием реконструирует события художник Трощейкин. — Продолжает стрелять, а я с яблоком, как молодой Телль. В это время входит и сзади наваливается на него шурин: вы его помните — здоровенный, настоящий медведь. Загреб, скрутил ему за спину руки и держит. А я, несмотря на ранение, несмотря на страшную боль, я спокойно подошел к господину Барбашину и как трахну его по физиономии... Вот тогда-то он и крикнул — дословно помню: «Погодите, вернусь и добью вас обоих!»

С этой новостью, которую в дом на двадцатой минуте действия приносит нынешний любовник Любы Ревшин, названный автором «волосатым глистом» (Рустам Ахмадеев), как под дамокловым мечом, еще два часа проживет русский дом и его обитатели. Придет — не придет? Убьет — не убьет? Но не одной адюльтерно-криминальной интрига ради Набоковым написана пьеса и без малого через сто 100 лет Богомоловым по ней поставлен спектакль. Кстати, сам он, еще учась в ГИТИСе на курсе Андрея Гончарова, играл незадачливого любовника Ревшина. 

Фото предоставлено пресс-службой театра

Хрупкость и равновесие супружеских и не только отношений, разочарование, равнодушие, прочие чувства и психология поведения людей в определенных обстоятельствах  расписаны автором на три акта и не без иронии. Богомолов исследует их в духе психологического театра, не без иронии же добавляя в него разных красок — гротеска, фарса, мистики. После того как семья узнает о досрочном освобождении из тюрьмы Барбашина, тихо, точно вдали, возникают звуки тревожного характера. Однако музыкальная тема психологического напряжения, которую, как будто, призваны усилить подобные звуки, в двух последующих актах не будет развита. Напротив, второй пройдет под томный и местами бойкий репертуар чайки русской эстрады Анастасии Вяльцевой и звезды русских ресторанов в Париже цыгана Алёши Дмитриевича. 

Фото предоставлено пресс-службой театра

В ожидании потенциального убийцы будет немало забавного и смешного, и каждый себя проявит. За столом под абажуром пришедшие на именины к Антонине Павловне (не отменять же их из-за какого-то Барбашина) гости. Независимо от объема роли каждому из них режиссер предложил острый запоминающийся рисунок, пусть и незначительной деталью. Марфа (Варвара Сурсанова), ворчливая и сгорбленная прислуга, передвигаясь по дому, голосом издает звук, похожий на скрип. Мадам Вагадумбову (Екатерина Карпушина) фактурную, в крепком теле блондинку в вызывающе облегающем платье с манерами стареющей кокетки, дополнят разговорчивый Мешаев (Владимир Яворский), пара стариков — тетя Женя с дядюшкой Полем (Мария Дудник, Денис Громаков). Худенькая тетя изъясняется исключительно стихами:

Художник, мне не нужно геройства!

Я уважаю ваше расстройство:

я сама вдова —

и не раз, а два.

Моя брачная жизнь была мрачная ложь

и состояла сплошь

из смертей.

Я вижу, вы ждете гостей?

В другом поэтическом размере комично за счёт серьеза и нелепого акцента к виновнице торжества обращается и акушерка Элеонора Шнап (Александра Виноградова).

Большая сцена за столом, во втором акте — проверка для актерского ансамбля Бронной на работу по школе психологического театра. Проверка пройдена на отлично: стопроцентная включенность каждого, даже если у персонажа минимум реплик или вовсе нет. Впрочем, именно в этом акте Богомолов школу переживания искусно мешает со школой представления, примиряя две ветви одной школы. 

Фото предоставлено пресс-службой театра

И при этом не теряет атмосферы детективного жанра. Томные романсы с характерной патефонной сипиной не сажают напряжения. Оно держится на жестком ритме, а интригующий финал каждого акта только усиливает его. Тайминг (45, 30 и 45) и темп каждого акта идеально выдержан и завершается  в самый острый момент. 

В третьем акте с появлением сыщика Барбошина (не путать с Барбашиным), явно имеющего проблемы с психикой, в действие войдет фарс. У Леры Горина герой вышел демонически-комичным, и этим усилен эффект совершенно неожиданной развязки. Особенно для тех, кто не знаком был прежде с пьесой в прозе Набокова. Она стоит того, тем более в  прочтении Константина Богомолова.