Фильму «Андрей Рублёв» стукнуло уже шестьдесят лет. Невзирая на приличный возраст, картина Андрея Тарковского продолжает волновать умы зрителей. Сейчас киноведы причисляют её к лучшим фильмам, но тогда она вызывала больше споров, чем похвал: хронометраж сократили, а выход отложили на несколько лет. Партийное руководство смущала религиозная тема, критики видели в фильме русофобию, и даже Александр Солженицын высказывался о нём в негативном ключе. Несмотря ни на что, фильм вышел и уже давно считается классикой. Но год за годом зрителей — как давних, так и новых — волнует «коровий вопрос». За шестьдесят лет следы и улики этой истории затерялись под слоем инфошума, но «МК» попытался собрать все доводы и доказательства.

Слухи, статьи и свидетели

По общепринятой версии, первый раз тему сожжённой коровы подняли в сентябрьском выпуске «Известий» в 1965 году. Некая Наталья Темникова, профессор Латвийского университета, прислала в газету письмо. В нём пересказывались слова её знакомой из Владимира: на съёмках фильма коров и лошадей обливают керосином и поджигают живьём. Найти это письмо в выпусках того месяца нам не удалось, но имя Темниковой в связи с этой историей всплывает так часто, что нельзя его не упомянуть.

Зато нам удалось обнаружить выпуск «Вечерней Москвы» от 24 декабря 1966 года. В статье «…И запылала корова» И. Солдатов рассказал о тех самых «жертвах, принесённых на алтарь искусства». Имени режиссёра и названия картины автор не упоминает, да и статья не только об этой ситуации — половина её посвящена систематическим опозданиям съёмочных групп на работу в других проектах. Однако принято считать, что случай с коровой произошёл на съёмках «Андрея Рублёва».

В 2005 году Алиса Аксёнова, директор Владимиро-Суздальского музея-заповедника, где проходили съёмки, поделилась своими воспоминаниями в интервью изданию «Труд». По её словам, корову действительно сожгли заживо. Кроме того, рассказала она и об убийстве лошади.

В пользу версии о живодёрстве высказывался и Евгений Самотейкин, помощник генсека Брежнева. В беседе с публицистом Станиславом Куняевым он рассказал, что лично занимался этим вопросом, стараясь не допустить, чтобы история попала в прессу. Он вспомнил и о более жестоких сценах, не вошедших в итоговый монтаж картины.

Огнеупорная версия

Обвинения Андрей Тарковский опровергал лично. Он рассказывал, что корову облачили в огнеупорную асбестовую попону: из этого материала делают одежду пожарных, он способен выдерживать температуру до 1500 °С. В нападках режиссёр видел провокацию против картины, но смерть лошади отрицать не стал: её взяли со скотобойни, а потому судьба её была предрешена.

Директор картины Тамара Огородникова, сыгравшая в фильме мать Иисуса, слова Тарковского подтвердила: горела не корова, а накидка.

Оператор фильма Вадим Юсов в 2012 году поведал, что съёмки животных в «Андрее Рублёве», напротив, продлили им жизнь. Их привели с бойни: бесплодной корове предстояло стать колбасой, а лошадь в качестве мяса должна была поехать в Венгрию. Он подтвердил версию с попоной, но добавил, что какие-то ожоги корова, конечно, получила. Лошадь же в кадре умертвил специалист с мясокомбината.

Истина где-то рядом

Ситуация с лошадью, увы, однозначна: она была убита.

С коровой всё сложнее: авторы газетных статей вряд ли присутствовали на съёмках, как не был на них и Евгений Самотейкин — он мог разбираться со скандалом, вызванным слухами. Единственная из обвинителей, который мог видеть всё воочию, — Алиса Аксёнова. Она, кстати, несмотря на обвинения, называет Тарковского «великим художником».

Наиболее честной версией апологетов Тарковского кажутся слова Юсова: какой бы хорошей эта попона ни была, стопроцентную защиту она гарантировать не могла. Кроме того, что бы на корову ни надели, избавить её от страха не вышло бы — и это видно в кадре.

В самой картине и без коровы навалом сомнительных сцен: бьющаяся в конвульсиях собака, труп птицы, растоптанная лошадью курица и собачьи бои. Одна из лошадей падает со стены, и, какие травмы это могло ей нанести, — большой вопрос.

«Коровий вопрос» настолько мифологизирован, что разрешить его уже невозможно. Было ли в 1966 году у кинематографистов такое же трепетное отношение к животным, каково оно сейчас? Смогли бы гений и авторитет Андрея Тарковского убедить съёмочную группу в необходимости такого жеста? И, наверное, на самом деле зрителей все эти годы волнует не сама корова, а связанная с ней этическая дилемма: насколько гуманен подобный поступок ради искусства? Но это читатель должен решить сам.