ПАЛИМПСЕСТ | Дуэль №112. Жанр: любой. Тема: соответствие изображению (по ...

Дата публикации: 16-09-2026 06:07:00

ПАЛИМПСЕСТ | Дуэль №112.
Жанр: любой.
Тема: соответствие изображению (по ощущениям, по настроению, буквальное, косвенное).
Соперники: Александра Енина, Анна Верхулевская, Дарья Снисаренко, Анастасия Воищева, Сергей Мельник, Наталья Поткина, Елизавета Шефер, Альбина Ракитина, Екатерина Лелькина, Влад Левицкий.
---------------
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀Though lovers be lost love shall not;
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀And death shall have no dominion.
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀Пусть возлюбленные будут потеряны
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀— любовь не исчезнет;
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀И смерть не будет властвовать.
***
Женщина сидит в коридоре на полу, раскидав руки-ноги по желтой елочке паркета, безучастная, высушенная как лист в гербарии: вроде лист, а на деле — сухая гниль на ниточках прожилок. Я закрываю оббитую коричневым дермантином дверь, перешагиваю аккуратно через худые ноги в зеленых вельветовых штанах. Бледное лицо, занавешенное прядками сальных черных волос будто шторкой, поворачивается вслед. Где-то я его видел, в какой-то из жизней, последние семьдесят лет они в голове путаются.
— Цыц. Не кусаться.
— Буянит? — Владимир Николаевич выглядывает из кухни, вытирая руки вафельным полотенцем. Поверх белой рубашки — передник в мелкий цветочек. Забавно. — Ты аккуратно, по стеночке, Стах. Я щи сварил. Будешь?
— Ага… Где ты ее откопал?
— На Николо-Архангельском.
— Да я не об этом…
— А… Так не узнал? Экономка моя.
— Экономка? Подожди, не подсказывай. Надежда которая что ль? Надя?
— Роза. Роза Филипповна.
— Точно, точно… И зачем она тебе?
Сажусь на всякий случай подальше. Бессознательные — они такие, могут и нос оттяпать. Кожа у Розы желтая, как много раз заваренная чайная заварка, обтягивает череп, словно скоро лопнет, под глазами трупные пятна, зрачки черные — слепые. Голова у меня кружится, гудит, то ли от мертвого взгляда, то ли потому что где-то в комнате за занавесью жаккардового тюля зацвели гардении в глиняных горшках на подоконнике.
— Ex amore natus, ex carne ligatus, ex sanguine vocatus. Surge, qui inter caelum et terram locum non habes. Quod corde absconditum est, fiat.
— А я тебе зачем?
Владимир ныряет обратно в недра кухни, кричит поверх бульканья закипающего чайника:
— Ты — другое дело.
— Ну да. Я — экзепляр редкий. Дважды покойный, не то что эта.
— Трижды.
— Врёшь.
— В двадцать восьмом ты утонул.
— Я никогда не тонул.
— В Яузе.
— Не помню никакой Яузы. Вообще по-русски можно, Володь?
— Обряд хочу провести. Поможешь?
— На ней?
— Магия истончается, Стах — поясняет он туманно, — нужен новый подход.
Каждый раз у него новый подход — и не разу ничем хорошим не закончилось. И каждый раз мне страшно — вдруг получится.
Роза сидит неподвижно, как манекен. От нее воняет землей. Чем-то мокрым и тяжелым. От такого запаха сердце бы зашлось, если б у меня билось сердце.
Владимир снимает фартук, достает из буфета глубокие фаянсовые тарелки. На столе белеет крахмальная льняная скатерть; возле супницы стоит фарфоровая сметанница.
Не привыкнет он никак ни к полуфабрикатам, ни к джинсам. Телевизора нет, радио только. А обед — ритуал. Я-то давно перехватываю бутерброды слепленные на скорую руку.
— Опять наврал. Это борщ же.
— Щи.
— Красные.
— Свёкла оставалась. Кинул чтоб не пропала.
— Тогда — борщ.
— Не хочешь — не ешь.
***
После обеда я распахиваю форточку. Запах гардений сразу вытягивает наружу.
— Замёрзнут.
— И пусть. От них башка гудит.
За окном, на балюстраде теснятся, нахохлившиеся голуби. По заснеженному проспекту тащится сонный трамвай. Напротив — окна в окна — новая девятиэтажка.
— А церковь где?
Владимир подходит, становится рядом. Седина на висках у него проклюнулась недавно, а в остальном время обходится с ним неприлично бережно, даже для колдунов. Ладно я то — как на третьем десятке из времени выпал, так и торчу как муха в янтаре. А ему больше сорока пяти не давали ещё при Николае Последнем, да и теперь редко кто дает.
— Снесли церковь.
— Когда?
— Лет двадцать назад. Сначала кинотеатр сделали, потом снесли.
— Врёшь. Я бы заметил.
— Ты десять лет из этих двадцати был мёртв.
Не умеет он тактично.
— Всё равно. Показывай.
Книга лежит на столе под «Правдой». Владимир тычет на нее пальцем, обходит комнату и садится в глубокое вольтеровское кресло рядом с торшером.
— Надёжно спрятал.
— Я не прятал.
Переплёт кожаный, без названия. Кто ж такому название дает. Дай бог забыть скорее, и сделать вид, будто ничего не было. Первые страницы выдраны. Дальше греческий, потом латынь, потом арамейский, потом язык, которого я не знаю, зато на гравюре — человеческая фигура с крыльями. А на полях карандашом крупными буквами по-русски написано: «НЕФИЛИМ».
На стене сбоку от Владимира висит фотография, желтая от времени. Пухлое смешливое лицо, широкая белая панама, темные волосы. Головы рядом, посмотришь, и сразу вспоминается, как эти двое смотрелись вместе.
— Володя, скажи, что тебе просто картинки понравились.
— Нет.
— Ты решил сделать нефилима?
— Да.
— Зачем?
— Первому, кто проведет импринтинг, он исполнит желание.
— Золотую рыбку заведи. Какое еще желание?
— Какая разница?
— Потому что, когда ты скрытничаешь, потом обычно мы отмываем потолок.
Владимир забирает книгу, почти выдирает ее у меня из пальцев. Я бы не отдал, да только поводок не дает сопротивляться — будь он неладен.
— Забыть не можешь? Любовь спустя сорок лет? И смерть не разлучит вас? Или что, обидно, что меня можешь, а ее — нет?
— Ее тоже могу.
— Ты три раза ее поднять пытался. И в старом теле, и в новом. Последний раз она у тебя обои подрала и штукатурку сидела жрала.
— И что теперь? Бросить?
— Брось, Володь.
— Тебя это не касается, Стах.
— Касается.
— Почему?
А память темная и холодная, как вода в осенней Яузе, если смотреть вниз с Лефортовского моста. В ней столько всего похоронено, разве за нужное ухватишься? Да и кому это нужно — мертвое поднимать.
— Потому что твой будущий нефилим сейчас вытащил себе глаз и кинул его мне в обувь.
***
— Роза, Роза… Знаете ли вы, что он с вами сделает? Молчите. Уважаю. Самому бы научиться. А то потом только и останется — божиться, мол, ничего не помнишь. Вам всё равно, поди. Что так — что в гроб. А он вас из гроба достал. Представляю, как пыхтел. Земля-то на кладбище сейчас как камень? А вы уже, наверное, перевертелись там, у себя в гробу, успокоились — и вот опять… Но вы же встали, когда он позвал? Нельзя поднять того, кто не хочет сам. Почему? Потому что любите его? Конечно, столько лет рядом… Я понимаю. Мы с ним тоже лет триста как знакомы. А вы готовили, стирали, гладили его чертовы рубашки. Знали, что в чай ему две ложки сахара. Когда говорит «ничего», а на самом деле — всё совсем плохо. Когда молчит просто так, а когда поджимает губы, значит молчит назло. Не обижайтесь. Я не смеюсь. Любовь просто крайне неудачная разновидность помешательства. Мне жаль, что из-за такой глупости вы тут… Хм, разлагаетесь. Я бы вас освободил, правда. Сжег или развеял прахом. Но не могу, извините. Я — вроде как удачная версия вас. Магия осталась, а свобода воли тю-тю… Если наш Володя хочет, чтобы вы стали нефилимом, тут я могу только смотреть. Он же не ради вас это делает, Роза. Это все ради его… Елены или Алены… Не помню, давно это было. Давно и недолго, скажу вам по секрету. И че он до сих пор не успокоится? Потому что она его в церковь венчаться потащила? Клятву перед всевышним «не оставлять» отрабатывает?.. Только ничего у него не получается. Это тоже между нами, по секрету. Я вам доверяю, Роза. Так вот — ничегошеньки с Леночкой у него не выходит. Меня он вытаскивает, хоть никто его не просит. А ее не может, каждый раз она у него развоплощается через недельку. И он не понимает почему. А из вас только бессознательного смог сотворить. Понимаете ли вы? Эх, Роза, Роза…
— Аристарх, ты чего на полу? Чего не спишь?
— Сплю. На полу и сплю. Спокойной ночи, Владимир Николаевич.
***
Петля тащит меня по городу. Хочу поскользнуться и не могу, его воля держит. В кармане список. Нужно достать все по списку, будь он неладен.
— Все равно не понимаю, зачем тебе именно эта… Роза.
Владимир улыбается, ненавижу эту его улыбку, мол, несмышлёныш, сейчас научу тебя жизни.
— А ты никогда не слышал выражение, Стах, что у влюбленного человека вырастают крылья? Она за мной бегала как кошка. Удобно же.
Город — вырос. При Петре тут начинались огороды и под ногами чавкал навоз. Теперь иди хоть полдня — Москва всё не кончается. Лезет вверх, вширь, давит домами, трамваями, людьми.
— Молодой человек, вы куда? Тут очередь, вообще-то.
Дура визгливая. В аптеке три человека, пропустить ей жалко. Мне рядом с людьми плохо. Уехать бы снова в Перово, там сосны, пруд, старый дом — он меня еще прежнего помнит.
Аптекарша просовывает мне бадьяновое масло мне и сочувственно улыбается, мол, держитесь.
— Молодой человек, я вам говорю!
Визжит, как старые покрышки, и не старая ведь еще. Зачем? А Володя хорош — мог бы сам сходить, но отправил меня собирать для своего ритуала всю нужную дрянь. Ради чего? Вернуть Леночку и слушать такой же визг над ухом? Есть тип людей — говорить не способны, только визжать.
— Вы вообще хам? С вами говорить бесполезно, да?
— Абсолютно. Не о чем мне с вами говорить, женщина. Идите. И-ди-те.
Глаза у дуры стекленеют. Вроде зеркало души: и так были пустыми, безоблачными, а стали — как космос. Дура выходит и идет — недалеко. До эстакады. Лезет — сказано же идти. Лезет, а люди кричат, я и отсюда слышу, кричат когда летит, кричат, когда уже на асфальте не остается лишь красное. Вот тебе и крылья…
Поднимаю глаза — аптекарша бледнеет, улыбка сползает с ее лица. Видно есть что-то во взгляде тяжелое, темное, сам я не чувствую, но по ней вижу — такому не улыбаются.
***
Семь белых фарфоровых блюдец с водой и одна с бадьяном. Розу я сажаю в центр. На ней те же зелёные вельветовые штаны и белая кофта. Даже обидно как-то, какой же дурак в таком людей хоронит? Владимир мелом чертит знаки на полу.
— Свечи?
— Не надо.
— Кровь?
— Не надо.
— Череп младенца?
— Стах, я пытаюсь сосредоточиться.
— Я хотел придать твоему ритуалу солидность.
— Роза. Услышь меня, Роза.
Экономка качается, раскачивается туда сюда, словно пытается понять откуда звук, потом протягивает руку. Владимир сжимает протянутую ладонь.
Что-то бьется в груди, больно, будто сердце оживает.
— Стах, я…
— Она тебя слышит. Начинай!
***
А Яуза была грязной, тёмной, почти чёрной и холодной. Весной она тащила щепу, солому, дохлую живность и весь мусор, от которого Москва хотела избавиться. А я хотел избавиться от самого себя. Сердце болело. Зря наверное. Тем более, водку уже изобрели.
Мост тогда был деревянный. Или настил деревянный — не помню. Помню перила, мокрые от мартовского снега. Помню, что долго стоял и смотрел вниз.
Володя потом сказал, что догнать не смог, но искал меня до утра. Этого я тоже не помню.
Первое, что осталось после — его квартира. Огонь в печи. Вода на полу. И старый друг, белый от злости.
— Ну зачем, Стах?
Нашел у кого спрашивать — у трупа. Память шевелилась внутри меня лениво, как мешок с живыми мышами. Но я не ответил.
С тех пор Яузу одели в камень, мост перестроили, вокруг выросли дома. Я проходил там потом десятки раз. Иногда останавливался. Володя — никогда.
Он вообще не любит места, куда однажды опоздал.
***
Язык заклятье я не узнаю. Точнее, узнаю сразу несколько.
Роза выгибается, неестественно — ломается. Хрустит позвоночник.
Из-под лопаток лезет что-то чёрное.
Как волосы, но не волосы — кости и перья.
Крылья вылезают тяжело, некрасиво. Одно заметно короче другого. Перья редкие, мокрые, слипшиеся.
А потом всё заканчивается.
И замечтальная Роза Филиповна остается сидеть: маленькая, худая. С двумя уродливыми чёрными крыльями, которые даже не может поднять.
— Встань, — приказал Владимир.
Роза пытается, падает.
У меня плечи подрагивают. Я чувствую, а Владимир видит.
— Не смей.
— Вот он! Нефилим! Исполнитель желаний!
— Заткнись.
— Загадывай скорее, Володя. Пока не сдох.
Он бледнеет, поспешно опустился перед Розой на колени.
— Ты меня слышишь?
Она поднимает лицо. С одним глазом — зрелище так себе.
— Слышу.
— Ты можешь исполнить желание?
Долгая пауза.
— Могу.
— Тогда верни мне Ульяну.
Ну конечно, Ульяна. И как я забыть мог?
Роза смотрит на Владимира долго. Очень долго. А потом её бескровные губы растягиваются в почти прежней, человеческой улыбке.
— Нет.
— Что?
— Она не понимала вас как я. Я буду с вами. А ее возвращать не хочу.
И тут я уже не могу сдержаться, хохочу снова, под тихую ругань Владимира. На этот раз — до слёз.
---------------
Все дуэли: https://duel.nordleshyhome.ru
Чтобы принять участие в дуэлях, читай [https://vk.com/@nordleshyhome-duelnyi-klub-doma-severnogo-leshego|Правила] и вступай в Дуэльный клуб!
#проза@nordleshyhome
#дуэльный_клуб@nordleshyhome
#проза

Схожие новости

#	Наименование новости	Тональность	Информативность	Дата публикации
1	Ты не просто тектоника. Ты — затянувшийся шов На теле ...	0	6.37	06-09-2026
2	//Если есть желание\время\возможность – заходите на страницу. Подписываться не нужно. ...	0	6.94	01-08-2026
3	возвращаемся в комнату, и комната — это не комната, это ...	-2	3	28-06-2026
4	//Если есть желание\время\возможность – заходите на страницу. Подписываться не нужно. ...	0	6.94	24-07-2026
5	ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ ПОЭТИЧЕСКИЙ ТРИАЛОГ ПАВЕЛ СВЕРЧКОВ Пришел с работы Ужинать сел ...	0	5	15-07-2026
6	ГЛУБИНА | Дуэль №107. Жанр: постапокалипсис. Тема: соответствие изображению (по ...	0	8.19	29-08-2026
7	петуньи – цветущие вздохи они не читали Тютчева Не выбираешь ...	0	5	02-07-2026
8	Я на ее страничку не захожу. Принципиально. У меня для ...	0	5.68	02-09-2026
9	Она ходит по дому -растрёпанная немая. У неё на тарелке ...	0	7.09	18-08-2026

Классификация: Мнения. Схожих патентов: 0. Схожих новостей: 9. Тональность: 0. Информативность: 8.88. Источник: vk.com.