Просмотр новости
Найдите то, что Вас интересует
Спутники
РН
SpaceX
Роскосмос
NASA
СпутникиРНSpaceXРоскосмосNASAОсень для меня пора перепахивания старых деньков. И почему-то в голову пришла старая история с футболками, которые в свое время засрали за продажу социализма. Недавно подметил, что на видео разных левых блогеров начали пропадать: банально подходит срок годности одежды. И давайте честно, они были хороши как шмотки. Но на фоне этих проказ моей кисты в голове я хотел бы потолковать о том, чего у левых сегодня нет принципиально - лица, стиля и внятной эстетики.
Что такое левая эстетика сегодня? Попытка инвентаризации неизбежно приводит к дикой солянке ассоциативного ряда: здесь серп и молот соседствуют с супрематизмом, сталинский ампир с французским брутализмом, а бездарные гуманитарные интеллигенты с беспальцевыми трудягами-работягами. Для одного космонавт - это прорыв человеческого духа к звездам, для другого лишь инструмент демонстрации величия системы. И всё это одинаково зовется левым.
Проблема в том, что под эстетикой часто понимают фиксированный набор маркеров - выбор из пятидесяти оттенков красного фломастера. Хотя сама по себе эстетика - это не столько лого на футболке, сколько оптика, стекло, через которое человек смотрит на мир, оценивает его и выстраивает свои ценности. Для левой идеи это должна быть совокупность художественных форм, способных представить солидарность и равенство как что-то естественное, живое и неизбежное.
Когда-то давно левый фрейм пользовался большим набором инструментов: от социальных движений и персон античности до советского космоса. Но сегодня всё это перестало складываться в устойчивый, понятный язык выражения и демонстрации. Мы имеем гениальную игру Disco Elysium как панихиду по левому проекту в эпоху заката неолиберализма, или точечные кустарные шедевры авторов-одиночек. Но они не формируют традицию, как устойчивый формы воспроизводства явлений, в массовой культуре.
Рынок же, не в меру прыткий и живой, просто взял это бесхозное наследие и умудряется быть лучшим пропагандистом и инженером душ, чем вся армия людей, назвавших себя таковыми в левом лагер. Игры вроде Atomic Heart или Red Alert с удовольствием заимствуют советский визуальный код. Но наличие красного флага в видеоигре делает её левой примерно так же, как надпись Царь на упаковке пельменей делает их монархическими. Рынок берет выразительную рамку как уникальный товарный знак. Он просто отоваривает символ, делая из него узнаваемую визитку.
Символика во многом перестала быть проводником смысла и превратилась в простое украшение. Но у нее осталась хиленькая пуповина к своей смысловой части, которая по сильно остаточному принципу поставляет свои 5 базовых веществ.
Представим бытовую ситуацию: вам нужно заговорить с человеком. Подходя к его столу, вы видите рядом его рюкзак. Это суровый военный тактический ранец на 50 литров, а на него прикреплены патчи: имперский флаг, флаг Бакланова, рыцарь с надписью Deus Vult или флаг ЮАР времен апартеида. И ваш мозг моментально запускает пятиступенчатый прогон:
1. Распознавание: вы встречали эти знаки раньше. Голова рыщет в чертогах разума и перебирает картотеки памяти, считывая маркеры.
2. Ассоциативный шлейф: всплывают лица и аватарки людей, с которыми вы срались в комментах, неприятные правые инфлюэнсеры, образы белогвардейцев, религиозные фундаменталисты и борцы с коммунизмом.
3. Идентификация: вы сопоставляете этот набор смыслов с образом себя в собственной голове, соотносите их со своей философией и проводите жирную линию свой/чужой.
4. Норматив: Чужой, говорит вам мозг. Вы уже заочно сформировали его личность, подобрали паттерн поведения и мысленно огорчились, что с этим персонажем не получится радостно слиться в экстазе, обсуждая арты 34ки по Ипатьевскому дому.
5. Телесный аффект: вас это искренне коробит. Голос наполняется холодом, улыбка выходит фальшивой, ни морщинки под глазами, ни уголки губ не шевелятся, брови не приподнимаются, вы отстраняете корпус. Всё ваше естество отрицает существование этого человека. Вы уже чисто механически тянетесь за степлером или ножницами, потому что должен остаться только один.
Почему вас так покарежило от копеечной липучки и не самой изящной вышивки? Было бы понятно, что вы , дорогой друг, как главный стиляга на районе решили устранить конкурента в эволюционной борьбе за самок, но тут было что то более бессмысленное.
Наверно, потому что символ не существует сам по себе - за ним всегда стоит миф. Миф превращает историю в естественную природу. Он склеивает частное с общим: конкретный политический режим становится иконой Революции, солдат символом мужества, а абстрактный миллиардер-филантроп живым макетом статуи Свободы. Это делает идею эмоционально понятной. Да, это уплощает мир, но: иногда мозгу необходимо думать упрощенно, чтобы выжить.
И к чему всё это было? А к тому, что в повседневности я не вижу левых символов. Точнее, не вижу их так часто, как правые ни в реальности, на улицах, ни в сети. Можно сказать, что это надуманное субъективное ощущение и правые просто сильнее бросаются в глаза. Но я не соглашусь. Это закономерность. И хотя у меня нет достоверных данных буду отталкиваться от этой аксиомы дальше.
Если для правой символики даже у не сильно политизированных людей - ассоциативный ряд можно продолжать бесконечно (от орлов до тактических гаваек, от рун и крестов до аниме культуры под сотню разных жанров), то список левой эстетики скорее ограничен. Всё, что я видел в реальности, объодится советским флагом, карикатурным Че Геварой на выцветшей футболке, Знаменем Победы да парочкой анархических финтифлюшек. Грустненько.
И в этом проблема нынешней левой визуальности в том, что из пяти функций символа у левых сегодня работает только одна - чисто групповое обозначение.
Левый символ перестал нести в себе короткий, бьющий в подсознание этический смысл, отражающий внутреннюю философию человека. Он стал командныйм джерси, спортивной формой. От этой содержательной пустоты рождается маниакальная борьба за чистоту рядов и споры вокруг футболок. Когда символ не транслирует живую идею, его носители начинают судорожно искать правильные, командные маркеры, чтобы просто отделить свою стаю от чужой.
Под левыми символами когда-то делались охуительные вещи. Историческая мифология вроде бы есть, но сегодня совершенно непонятно, для кого она существует и какой цели служит. Если спуститься с абстрактных высот "освобождения человечества"/"чтобы всем было хорошо и не было обиженных", идея распыляется до состояния газового облака: она как бы обо всем и обо всех сразу, но не имеет предельной, осязаемой концентрации на той массе людей, которую должна касаться здесь и сейчас.
Сами по себе исторические события, будь то война, революция или забастовка - это просто голые факты. Смыслом их наполняет философия: этика, онтология, антропология, выстраивание ценностей. Это наполнение создает контекст - оптику, стекло, через которое человек смотрит на мир и оценивает его. И уже из этого способа оценки рождается живая эстетика и её частные проявления - символы.
Сегодняшняя заброшенность и некоторая убогость левой эстетики вызвана тем, что сам левый способ смотреть на мир стал для многих догматичным и нормативным. Это больше не интеллектуальный выбор, а бытовая привычка. По принципу: Родители сказали, что нужно доедать все с тарелки, и я ем. Дяди из интернета научили, что буржуины насрали мне в кашу, и я их ненавижу.
Левые, бывшие когда-то бесспорным культурным авангардом, стали неинтересны и миру, и, на самом деле и себе. На Западе этот проект зачах после мая 1968 года. Театр разрушения, устроенный левыми студентами, не создал новой позитивной ценности. Левые угодили в ловушку тотальной деконструкции, обличительства и ниспровержения канонов. Но когда ты уничтожаешь устойчивые формы выражения, на их месте образуется смысловой пустырь, на котором ты ничего не можешь построить.
Либерализм в ответ заявил: Вот тебе негативная свобода, крутись с ней на дне рынка как хочешь. Правая же мысль пережила ренессанс именно потому, что на фоне этого кризиса веры вернулась к фундаментальным, иррациональным константам - Почве, компактной общности, суверенной Силе и Традиции, предложив массовому человеку не такой цельный как раньше, но более актуальный чем у других миф.
Левая идея превратилась в терапевтический аппарат, контролирующий гуманитарный дискурс, но потерявший способность вдохновлять. Она создала человеку свободу как обязанность сделать себя самого, превратив субъекта в добровольного надсмотрщика над собственным выгоранием. Борись со всем: разговорами на работе, нечестивыми мыслями, чужими образами, очисти мир от скверны, создай равенство, где учитывается всё - от расового происхождения до анатомических особенностей.
А что в России? На фоне затяжного противостояния "государственников" и "демократо" с 1991 по 2022 год вокруг вопроса о суверенитете многим левым просто повезло случайно залететь на эту сторону поля. Левые здесь не были самостоятельными игроками. Антиамериканизм и следовавший за ним антиглобализм наложились на чувство пустоты от нереализованного проекта советской нации и краха любимого дитя. Первые факторы заставили отречься от лагеря демократов (которые приняли бы левых только в коленно-локтевой покаянной позиции), вторые дали специфическое положение в стане "рассерженных патриотов" за счет двойного общего врага. При этом само государство и его символы виделись им чуждыми (вспомнить хоть дискуссии Семина о власовском флаге в 2020 году).
Усвоились верные лозунги, но намертво застыли в развитии, когда мировая конъюнктура сменилась, а левый движ потерял актуальность. Эстетика досталась невольно по наследству, воспринималась как должное, а любые попытки государства апроприировать её вызывали детскую обиду. По факту левые держались за свое советское наследие, как бабка за хрустальный сервиз.
Но когда к 2022-2023 годам конфликт наконец-то завершился победой госухи, она переварила и встроила в себя все эпохи разом. Символом этого стал подъем трех флагов в Питере в 2023. Символом этого стали законы о приравнивании к нацизму, издание новых, куда более терпимых к Союзу учебников истории, признания генодциа, восстановление монументов советским деятелям по всей стране, снос катынского памятника и многое другое. Союз вживился в исторический нарратив государства.
Как бы всё. Ответы даны. Определяющий поведение левых в 2016-2021 годах страх, что их запретят как в Польше, Чехии или Прибалтике, окончательно отошел. Государство просто пришло и забрало этот хрустальный сервиз себе, заявив: Это наше общее, державное. И левые стали жить без монополии на прошлое и без проекта будущего и с печалящим и страшным непонятным настоящим.
Запрос на патриотизм, на котором полит силы ездили все прошлые тридцать лет исчерпан. Уже недостаточно выходить на трибуну и говорить: Во власти враги, а я знаю, как надо. Так говорит каждый второй. На фоне давления извне это может видится еще и пораженчеством, тем более что реальных предложений, как решить нынешний конфликт, кроме наивного "вот воевать надо правильно и масштабно и по умному", у ни у кого нет.
Уже недостаточно с подергивающимся глазом вещать, что вокруг одни враги, а мы сейчас уведем этот Титаник от Айсберга и других агентов сионизма. Старого, страшного, монолитного глобализированного мира, где была одна понятная сторона нападения, больше нет.
Он развалился под собственной тяжестью и разорился, набрав долгов. Нет единого Запада, который когда-то упивался убийством Каддафи. Европа расколота изнутри. США больше не могут движением брови обвалить Ближний Восток. Запад больше не может штамповать цветные революции на раз-два, как показала Грузия, или красиво играть в наперстки даже на своих выборах, как показала Румыния.
Старая кляча сдохла, пора искать новую. И здесь рождается самый страшный вопрос: а что есть на руках?
И тут начинается затык. Мы совершенно не понимает общества, в котором живем. Левые заучили набор исторических фактов, формул и цитат вековой давности, отточили шуточки про миллиард расстрелянных, нагыгыкались с рассказов про жертв коммунизма. И? Есть вороны, доедающие труп простого советского лося, есть разрозненные знания о социуме, а вот живого понимания его- нету.
Консерватизм дает человеку правила. Либерализм дает свободу. А левые вроде как должны давать равенство. Но равенство чего, каким образом, для кого и зачем? В ответ дежурные цитатки из классиков, рассказы про ешь богатых и телеги про то, что сейчас ЧатГПТ построит нам ГосПлан 2.0 и ОГАС вот и мы заживем.
Но как только встает вопрос о любимой всеми практике, левые впадают в ступор. Осуществлять цели акселерационным способом? По принципу чем хуже, тем лучше? Ждать, пока система сама себя сожрет? А если не дождемся? А если реформы то это сразу контра, к стенке предложившего?
Левые попросту не понимают, про что они сами. Утрачена внятная идентичность, смысл умер, а эстетика стала просто способом обозначиться в комментариях как свой.
А мир тем временем теряет уют. Если посмотреть на размежевание демпартии и респов в США, на гибель центристов в Европе, и других радикалов по миру, наш шарик стремительно поляризуется по всем вопросам на фоне нарастающих социальных кризисов. У нас в России этот процесс подморожен, что дает левым немного времени, чтобы понять, про что они вообще.
Современность предлагает три рецепта осмысления времени:
Консерваторы берут на себя роль пожарных команд. Они пытаются склеить осколки разваливающихся институтов и реставрировать то, что разрушено безвозвратно. Их ориентир - ретроутопия для них сияет только прошлое, настоящее это поле бесконечной окопной борьбы, а будущее лишь смутные вспышки.
Либералы делают бескомпромиссную ставку на настоящее, ведь конец истории для них уже наступил. Текущий порядок лучший из возможных, его можно локально улучшить, главное не качать лодку. Прошлое для них ужасно как эпоха варварства, а будущее двоится между технооптимистическими утопиями или татаритарным варварством.
Левые на этом фоне предлагают мобилизацию здесь и сейчас ради метафорической звезды пленительного счастья - форсированного построения принципиально нового, эгалитарного мироустройства.
Но требование отдать всё ради абстрактного завтра неизбежно превращает человека настоящего из субъекта истории в её расходный материал. Попытка преодолеть убогое сегодня через слепую, почти религиозную веру в предназначение отрывает политику от материальной реальности.
В своем пределе эта левая телеология совершает ту же ошибку, что и либерализм: она декларирует собственный конец истории. Исторический процесс подменяется вечным администрированием достигнутого идеала неважно, рынка или утопии. Обе идеологии лишают будущее его главного свойства: открытости, незавершенности и свободы человеческой воли. А если идеальный конец так и не наступает, фокус внимания смещается на постоянно отодвигающийся горизонт, и созидательная программа подменяется чистым, злым отрицанием.
Какая общая идея в основе всего этого? Свободна наверное, но не в либеральном смысле. Проявляя себя на фоне равных, личность обретает истинное достоинство. Вероятно так завтра способно вернуть себе осязаемые горизонты, которые тут же облекутся в живые символы.
За смыслом должна пойти обновленная эстетика, я вижу так ее контуры:
1. Отказ от гиперфокуса вокруг прошлых 200 лет истории. Зацикленность на 20 веке и скупом наборе архетипов (революционер-подпольщик, партизан, рабочий, интеллигент) слишком мало для современного пестрого социума
2. Визуальности стоит найти свои новые основания, стили от старого дизайна редких книжных серий до плакатной графики разных эпох, чтобы выделять себя
3. Фокус на прогрессе порождает диктат правильных действий: всё, что не идет на пользу построению коммунизма, отрицается. Стоит опуститься до уровня человека и допустить его право на свободу в виде героизма, личного выбора, мастерства, профессионализма, амбиций, желаний и страстей, вне оков вечной манихейской борьбы за прогресс. Это не значит отказ от оного, но вечно уводит людей в стезю карикатурного классицизма на этой основе