Немецкая пропаганда лета 1941 года называла нападение на Советский Союз «крестовым походом Европы против большевизма». Слово «Европы» было не фигурой речи. На восток вместе с вермахтом шли румынские, финские, венгерские, итальянские, словацкие и хорватские части, а следом подтягивались добровольческие легионы из Испании, Франции, Бельгии, Нидерландов, Дании и Норвегии. Если смотреть на карту, кажется, что весь континент от Пиренеев до Полярного круга отправил кого-то под Ленинград или на Дон. Но если считать честно, список стран, чьи солдаты в СССР так и не появились, получается длиннее, чем принято думать. И самый неожиданный пункт в нём — союзник Гитлера.

Болгария вступила в Тройственный пакт 1 марта 1941 года, пропустила через свою территорию немецкие войска для удара по Греции и Югославии и получила за это Македонию и Западную Фракию. 13 декабря 1941 года, после Пёрл-Харбора, София объявила войну США и Великобритании. Советскому Союзу — нет. Ни одна болгарская часть не была отправлена на Восточный фронт, а советское посольство работало в Софии до сентября 1944 года — случай для столицы страны Оси уникальный.

Гитлер требовал участия, и царь Борис III каждый раз находил доводы: армия нужна против Турции, армия нужна для оккупации Югославии и Греции, и главное — болгарский солдат, выросший на памяти об освобождении 1878 года, против русских воевать не станет. Это был не только дипломатический аргумент: русофильские настроения в болгарском обществе были массовыми, и немецкие дипломаты в своих донесениях это признавали. Болгария оставалась единственной европейской страной Оси, формально не находившейся в состоянии войны с СССР, вплоть до 5 сентября 1944 года, когда войну ей объявила уже Москва. Через четыре дня в Софии произошёл переворот, и болгарская армия пошла на запад — вместе с Красной.

Швеция сохранила нейтралитет, но летом 1941 года пережила из-за него правительственный кризис. Берлин потребовал пропустить через шведскую территорию 163-ю пехотную дивизию из Норвегии в Финляндию. После нескольких дней споров кабинет согласился, и на рубеже июня и июля около пятнадцати тысяч немецких солдат проехали по шведским железным дорогам к советской границе. Шведской армии при этом на Восточном фронте не было. Были добровольцы: больше тысячи шведов записались в финскую армию, как и в Зимнюю войну, а две-три сотни прошли через войска СС. Для страны с шестимиллионным населением это цифры статистические, не военные.

Швейцария — похожий случай, только без транзита. От полутора до двух тысяч швейцарских граждан самовольно ушли служить в вермахт и СС, и большинство из них после войны судили дома за службу в иностранной армии. Зато у Швейцарии была история, о которой в Берне долго не любили вспоминать: в 1941–1943 годах на Восточный фронт ездили четыре швейцарские санитарные миссии. Первую возглавлял хирург Ойген Бирхер, госпитали разворачивали в тылу группы армий «Центр», в том числе в Смоленске. Врачи лечили только немецких раненых, и после войны эти поездки стали предметом публичного скандала и разбирательства. Но солдатами эти люди не были.

Португалия Салазара, Ирландия и Турция в войну на востоке не послали никого — ни частей, ни сколько-нибудь заметных добровольцев.

Испанию в этот список включить не получится, хотя Франко в июне 1940 года объявил страну «невоюющей». Голубая дивизия — 250-я пехотная дивизия вермахта — прибыла на Волхов в октябре 1941 года, стояла под Ленинградом, дралась под Красным Бором в феврале 1943-го и была отведена осенью того же года, оставив на фронте Голубой легион ещё до весны 1944-го. За два года через дивизию прошло около 45–47 тысяч человек, погибло примерно четыре с половиной — пять тысяч. Называть их добровольцами можно с оговорками: дивизию комплектовали через армию и фалангу, с государственной поддержкой и под государственным контролем. Это был полноценный контингент воюющей страны, которая на бумаге не воевала.

Сложнее с теми, у кого собственного государства в 1941 году уже не было. Нидерланды дали войскам СС больше двадцати тысяч человек — самый большой контингент Западной Европы. Бельгия отправила валлонский и фламандский легионы, Франция — Легион французских добровольцев, который дошёл до Подмосковья в декабре 1941 года. Дания с согласия собственного правительства сформировала «Фрикорпс Данмарк», Норвегия под Квислингом — Норвежский легион. Все эти формирования стояли на Восточном фронте.

На этом фоне бросается в глаза, кого среди них нет. Польша не дала ни одной добровольческой части — ни Берлин не предлагал, ни поляки не просились. Чешские земли тоже: Протекторат Богемии и Моравии держал так называемое правительственное войско численностью около семи тысяч человек, но Германия настолько ему не доверяла, что отправила его в 1944 году в Италию охранять железные дороги, где чешские солдаты уходили к партизанам. Словакия, выделенная в отдельное государство, воевала в СССР двумя дивизиями — но это уже другая страна.

Греция, Сербия и Албания в советскую войну тоже не отправили никого. Сербские коллаборационистские части Недича и Лётича воевали против партизан у себя дома; Германия даже не пыталась собрать из сербов легион для востока. Хорватия, напротив, послала 369-й усиленный пехотный полк, который целиком погиб в Сталинграде, а также авиационный и морской легионы.

Есть категория, которую вообще нельзя мерить словом «участие». Люксембург после фактического включения в рейх в августе 1942 года подпал под немецкую воинскую повинность: от десяти до двенадцати тысяч люксембуржцев надели форму вермахта, около трёх тысяч погибли, а всеобщая забастовка против призыва в начале сентября 1942 года была подавлена расстрелами. То же — Эльзас и Лотарингия: около 130 тысяч французов, которых дома называют «malgré-nous», «против нашей воли», оказались в немецкой армии, и значительная их часть попала на Восточный фронт. Тысячи из них закончили войну в советском лагере под Тамбовом. Называть это «участием Люксембурга» или «участием Франции» — значит повторять логику Берлина, который считал эти земли своими.

Похожая история с поляками из присоединённых к рейху Силезии и Поморья, записанными в фольксдойче и призванными в вермахт. Десятки тысяч из них дезертировали к англичанам и американцам при первой возможности, и именно из них потом пополнялся корпус Андерса.