Крепостное право — один из самых долгих и устойчивых юридических институтов в истории России. Оно держалось с конца XVI века по 1861 год, а его юридическое оформление завершилось Соборным уложением 1649 года. Но вокруг этого явления за столетия накопилось столько мифов, что сегодня уже трудно понять, где кончается история и начинается идеология.

Расхожие мнения о крепостном праве тяготеют к двум полюсам. На одном склонны видеть в нём чуть ли не самую жестокую разновидность рабовладения. На другом — отеческую, патриархальную заботу помещиков о своих крестьянах.

Истина в том, что крепостное право коренным образом отличалось как от античного рабовладения, так и от рабства негров на американских плантациях. Российский закон признавал в крепостном крестьянине не вещь, а физическое лицо. Да, правоспособность крепостного была близка к нулю. Но по закону убийство русским помещиком своего крестьянина считалось преступлением. А античный рабовладелец, как и американский плантатор, мог убить своего раба, не неся за это никакой ответственности. Крепостные крестьяне вступали в брак, совершавшийся в церкви, — следовательно, признаваемый законом. Браки же рабов не признавались юридически.

Конечно, на практике отношения стремились к рабовладению, а закон иногда нарушался. Но ставить знак равенства между крепостничеством и рабством — значит игнорировать юридическую разницу, которая была принципиальной.

На самом деле крепостное право окончательно установилось только в середине XVII века, когда правительство полностью запретило переход крестьян из деревни в деревню. И касалось это не только помещичьих, но и казённых земель. В этом смысле крепостными были не только помещичьи, но и государственные крестьяне — хотя такая личная неволя, как над первыми, над последними не тяготела.

Историки насчитывают несколько этапов. Судебник 1497 года оставил для перехода крестьян только две недели в году поздней осенью — право Юрьева дня. В конце XVI века власти начали в отдельные годы («заповедные лета») запрещать такой переход даже и в Юрьев день. И только в 1649 году Соборное уложение ввело прикрепление крестьян к месту жительства. Причём это прикрепление касалось тогда не только всяких крестьян, но и торгово-ремесленных посадских людей.

Порядок, при котором крепостной был не только «крепок земле», но и лично принадлежал владельцу этой земли, складывается постепенно в течение XVIII века. Вместе с землёй такой же частной собственностью стали рассматриваться люди, на этой земле жившие. Правительство шло навстречу этой тенденции, расширяя право помещиков судить и наказывать своих крестьян. Во второй половине XVIII века помещики получают право ссылать крепостных в Сибирь, отправлять на бессрочную каторгу, сдавать в солдаты. Развивается обычай продавать и покупать крестьян отдельно от земли — а иной раз даже в разбивку узаконенных церковным браком семей.

Если видеть в крепостном праве запрет на переселение — это так. Но если рассматривать его так, как это было свойственно XIX веку, то есть как «душевладение», — картина меняется.

Около половины крестьян в России всегда населяли государственные земли и не находились в личной зависимости от частного лица. Казённые крестьяне пользовались большей свободой, рассматривались государством как ответственные плательщики налогов (в то время как подати за помещичьих крестьян вносил их владелец), вступали в юридические сделки. Они были «крепки земле», но не «крепки барину».

Как ни парадоксально, но именно отмена крепостного права надолго привела к падению благосостояния сельского населения России. Крестьянам был навязан обязательный выкуп земель у помещиков и у государства, и на эти выкупные платежи тратилась большая часть скудного крестьянского бюджета.

Голод 1891–1892 годов, охвативший десятки губерний Европейской России, был катастрофическим — но он не был первым в истории России. Голодные годы случались и при крепостном праве. Первая массовая голодовка крестьян после реформы случилась уже в 1873 году, через двенадцать лет после отмены крепостного права. Отмена крепостного права привела к расслоению крестьянства, при котором богатело только меньшинство, тогда как большинство нищало. Это было следствием развития капиталистических отношений — но не «освобождения» в том смысле, в котором его ожидали сами крестьяне.

Известно немало случаев, когда во время отмены крепостного права крестьяне не хотели принимать полученную ими «волю» на условиях обязательного выкупа земли, которой они привычно пользовались. «Мы ваши, а земля наша», — говорили тогда крестьяне.

Здесь причина совсем не в том, что крестьянам якобы нравилось быть крепостными. Главным для них было отношение с помещиком не по личному праву, а по земле-кормилице. Земля была основой жизни, а личная зависимость — лишь её следствием. Когда им предложили волю без земли на приемлемых условиях, они восприняли это не как освобождение, а как обман.

Это верно только отчасти. Русское крепостное право было похоже на французский серваж, но он исчез там в середине XIV века, когда у нас ещё в помине не было крепостного права. В Англии существовал аналог крепостничества — вилланство, которое исчезло к концу XV — началу XVI века. Более близкие к русским условия наблюдались в Польше и ряде германских государств. В Австрии крепостное право было ликвидировано в 1780-х годах, а в Пруссии — в 1806–1813 годах.

Следует, однако, заметить: нигде в этих странах не получила распространения практика купли-продажи людей, как рабов. Это оказалось свойственно только русскому крепостному праву. В Европе зависимость крестьян по статусу, аналогичному крепостному, была только по земле, а не личная.

Абсолютизировать какой-то один из возможных типов отношения помещиков к крестьянам не следует. Не всякий помещик был Салтычихой, истязавшей и убивавшей своих крестьян ради потехи. Бывали и помещики, заботившиеся об экономической состоятельности своих крестьян. И таких, конечно, было больше. Разумный помещик понимал, что от крестьянского благосостояния зависит и его, помещика, доход.

Крепостное право — это не один институт, а несколько исторически различных состояний, которые сменяли друг друга на протяжении трёх столетий. В нём было и рабство, и патриархальная забота, и юридическая бесправность, и экономическая взаимозависимость. Сводить его к одному из этих полюсов — значит не понимать ни историю, ни людей, которые в ней жили.