Катерина, воспитывает сына:

— Когда сын пошел в первый класс, я для себя поняла, что не буду его контролировать. Пусть научится контролировать себя сам. Мне же родители в детстве не говорили, что я должна учиться, делать домашние задания. Моя стратегия в том, чтобы наблюдать. Вмешиваться только там, где вижу несправедливость или неподъемную задачу. А в остальном ждать, когда человек сам созреет.

Я вообще никогда не знала, что сыну задали. Не готова была этому посвящать время и силы. Может, потому что из детства помню все эти фразы: «родители постоянно орут — садись, делай уроки», «меня родители убьют, потому что я не сделала домашку». Я для себя решила, что у меня так не будет. Когда, в конце концов, мы будем с ним гулять, книжки читать? Я не готова сидеть над уроками, когда сын может это сделать сам до моего прихода с работы. И не собиралась делать это в ущерб нашим поездкам и прогулкам. Для меня они всегда в приоритете.

Когда началась учеба в первом классе, сын часто забывал вещи: перчатки, шапку, ключи, телефон — все мог забыть. Возвращался после школы и стоял у дома, ждал. А я не могла дозвониться. Мне хотелось, естественно, чтобы он так больше не делал. Но я сдерживалась. Начинала объяснять: если ты забыл что-то, то в соседнем доме есть библиотека. Идешь туда, телефон мой знаешь, звонишь, говоришь, чтобы я знала, где ты находишься и что случилось.

С уроками я поступала так же: забыл сделать, выполнил неправильно, не захотел делать — его проблема.

То, что мне хотелось помочь — факт. И правда легче сделать за ребенка, чем выдержать паузу и не включиться. 

В третьем классе я перевела сына в новую школу, потому что в первой отношения с педагогом не сложились. Учился сын с трудом. И тут без моего вмешательства стало бы только хуже. Например, ему вопрос задают, а он сидит и молчит. В новой школе педагог могла переформулировать непонятные вопросы и ребенок ее понимал, отвечал. Она нашла к моему ребенку подход.

Но к концу четвертого класса учительница меня позвала и сказала: «Если ваш ребенок будет так учиться, он у вас скатится». Я, конечно, выслушала, приняла к сведению. Но честно признаюсь, я продолжила не проверять домашние работы. Гляну мельком, и все. И за оценками не следила. Думала, что если будет плохо, тогда мне позвонят и скажут.

В седьмом классе мы дошли до того, что математика у сына на отлично, физика на отлично, изо и физра, естественно, тоже. А по литературе и русскому — одни двойки в дневнике. Спрашиваю сына:

— Как так?

— Мам, литература и русский — это не обязательно, это атавизм вообще.

— Все понятно. Но хотелось бы хоть на троечку вытянуть.

А потом бац и он за четверть два получил. Преподаватель была строгая. Он бегал, что-то ей пересдавал, но без особого рвения, видимо. В какой-то момент она говорит: «Ну, ты не успел, дружок. Два тебе за четверть».

Я в полном шоке. Прихожу растерянная к подруге. Говорю: «Представляешь, у него два за четверть по литре?» А она хмыкнула: «У моего Пашки три двойки, и что?» И это была какая-то поддержка. Вот Пашка умный парень и то у него три двойки. Может, я просто чего-то про этот возраст не понимаю. Короче, тогда слова подруги меня утешили.

Возможно, сыграло роль и то, что я никогда не ругала сына, не ходила договариваться с учителями об оценках, не выгораживала его. Его учеба — его ответственность. Но сама ситуация с двойкой, конечно, вынудила серьезно с ним поговорить. 

— Понимаешь, ты можешь быть умным и талантливым (он в художке учился, его там хвалили, на конкурсы возили). Но, получив по литературе два за год, ты просто останешься на второй год. 

— Угу.

— Одноклассники пойдут в восьмой класс, а ты останешься. Согласись, так себе история.

— Угу.

Сын делал уроки выборочно. То, что ему было интересно — физика, математика, — занимался. Остальное, что считал факультативным, делал по остаточному принципу, кое-как, или не делал вовсе. До двойки не просто так дошел. Он не делал ничего по двум предметам: русскому и литературе. Принципиально ни в школе, ни дома ими не занимался. Остальное он тянул.

Классным руководителем у сына была учитель математики. Она сумела детей объединить вокруг себя. Класс дружный был, к ней сын душой прикипел. Учитель понимала, что он может что-то не доделать, убежать в художку, потому что ему нравится рисовать. Но при у парня есть способности. Она ему подкидывала задачи посложнее, потому что видела его потенциал. Если он что-то простое решил, она ему дополнительное давала. Педагог моего сына ценила.

Мне сохранять самообладание и наблюдать за тем, как развивается ребенок, помогало несколько вещей. Во-первых, я видела, где у сына талант, с самого рождения практически. Я знала, что это логик-математик и художник. Он все стены изрисовал в квартире.

Во-вторых, я за ним следовала методом тени.

Мы жили по принципу: мне это нравится и я туда пойду.

Если происходил что-то не получалось и я видела, что это просто усталость, то поддерживала, где-то помогала, давала отдохнуть, а потом ребенок шел дальше. А если не шло что-то, тогда позволяла бросать.

Конечно, я говорила сыну, что важно быть лучшим в том, что тебе нравится. Если он увлекался математикой, значит, она должна быть на первом месте. И в какой-то момент он начал думать про МФТИ, МГУ, МАРХИ.

Мы развелись с мужем, и я переехала с детьми с Урала в Москву, о чем давно мечтала. И тут мне совсем некогда стало следить за уроками.

Сын поступил в 10 класс в сильную математическую школу в Москве. Ему надо к ЕГЭ готовиться, а он сидел и играл в компьютер. Буквально каждый вечер мне звонила классный руководитель (она тоже вела математику и на него большие ставки делала) и выговаривала: «Он не делает это, он не делает то. Он меня не слушает. Он ЕГЭ по математике на 100 баллов не сдаст». 

Между ними был личный конфликт, и, видимо, это сыграло свою роль.

Я с ним разговаривала, доказывала, что он не прав. Но это был период, когда я впервые испытала чувство вины перед ребенком. Во-первых, ему было тяжело ездить в школу. Из Подмосковья, где мы смогли снять квартиру, в Москву он ездил больше часа в одну сторону. Во-вторых, я вырвала его из среды, где у него были хорошие отношения, сильная школа, друзья. Он как не делал уроки, которые ему не нравились, так до конца школы и происходило. А тут еще бастовать начал из-за личного конфликта с классным руководителем.

За ЕГЭ сын схватился ровно за четыре месяца до поступления. Русский пошел учить вообще за два месяца до экзамена. До того доказывал, что русский ему не нужен и делать он его не будет. Я говорю: если ты не сдашь русский, выйдешь со справкой и можешь про свои МАРХИ и МГУ забыть.

И он начал готовиться к ЕГЭ с полнейшей отдачей, потому что хотел поступить. Помню, что готовился с 9 мая по первые числа июля по русскому. Все было подчинено этой цели. «Если мне надо выучить русский, чтобы поступить, — сказал он, — тогда я буду учить. Если мне нужен тройбан по литературе, хоть какой-нибудь, главное, что не два, — ну, ладно, я что-то сдам». Решение проблемы в нашем случае лежало в плоскости мотивации.

Я не наказывала, не лишала ничего. Поддерживала в том, что ему реально интересно, и ждала, когда сын созреет до взрослых решений. А может быть даже, когда провалится.

На провал я даже больше рассчитывала, потому что моему сыну бесполезно было что-то доказывать. Он упертый. 

Я поняла для себя, что упреки с ребенком не работают. Работает интерес, цель, которую ребенок перед собой видит. И фигура педагога. Если рядом с ребенком оказываются учителя, которых дети уважают, они и уроки делают. Роль родителя — мониторить: есть контакт, нет контакта. Поддерживать в том, что  интересно. Вмешиваться, если видишь несправедливость или неподъемную задачу. Ждать, когда созреет.

Сын сдал все ЕГЭ и поступил на бюджет на мехмат МГУ. Он сделал это сам.

Мария, воспитывает дочь:

— Моя дочка с уроками тянет до последнего. Прихожу с работы, в девять, в половине десятого, спрашиваю: «А сделаны ли у тебя уроки, милая?» — «Да, сделаны», — рапортует. — «Ну давай, показывай».

В результате — ничего не сделано, показывать нечего. Дальше начинается скандал. При этом дочь может поорать, а потом развернуться со словами: «Все, мама, отстань, я пошла спать».

Моему ребенку легче получить двойку, чем делать уроки. Ей тяжело себя заставить.

Сейчас она учится в пятом классе. Сейчас тяжелее всего с устными предметами. Какую-нибудь историю, географию читать она не может, никак не включится.

У моей дочери СДВГ, об этом я узнала в конце первого класса.

В первом классе лояльно с домашками было. Учительница говорила, что вообще ничего не надо контролировать, сидеть с ребенком над уроками — тем более. Мол, отстаньте от ребенка. Ну я и не следила. Потом она же меня в конце года к себе вызвала:

— Если так дело пойдет, у вашего ребенка будут одни двойки в следующем году. 

—Так, — говорю, — интересненько. А почему? 

Выяснилось, что на уроках дочь ничего не делает, дома тоже, отвлекается, другим мешает и много всего другого.

Я нашла невролога, которая посмотрела на моего ребенка и отправила в крупнейший диагностический центр в Москве. Мы с дочкой прошли психолога, психиатра, получили направление и целый год занимались с нейропсихологом. Ей поставили диагноз СДВГ. Мы год занимались нейроупражнениями дома. 

Нет, нам не предложили в школе облегченную программу. Ограничились рекомендациями посещать психолога и договоренностью с педагогом, что к моему ребенку будут чуть лояльнее относиться, ну и контролем с моей стороны. 

Домашние задания — ужасная мука для меня все эти годы. Если я с работы пришла в 18:00, то порой весь вечер только и делаю, что хожу за ребенком: «Доченька, пошли делать уроки».

Она говорит: «мама, мне надо поесть», «мама, мне надо в туалет», «подожди, мне надо срочно ответить».

И я так хожу весь вечер до девяти, пока не скажу: «Слушай, какого я весь вечер за тобой хожу, чтобы ты сделала уроки, и уговариваю!» И бывает, она сядет и начнет делать — в начале 10-го.

Сложнее всего моему ребенку именно садиться за уроки дома. Это ее особенность: она неусидчивая, ей сложно сконцентрироваться, собраться. Но если удалось усадить, тогда она может не вставая до победного сидеть и все сделать. Но это ребенок, повторюсь, которому непросто себя заставить делать, особенно скучное и трудное.

Все четыре года начальной школы была эта проблема. И я приняла ситуацию, потому что не могу постоянно делать уроки с ребенком, я же работаю. Порой я поздно приезжаю с работы, усталая. Иногда ограничиваюсь тем, что проверю одну тетрадку, вторую — письменные задания. Иногда вообще не проверяю. 

Но в основном у нас, конечно, скандалы. 

У меня есть подруга, она в похожей ситуации. Борется с ребенком, пытается вынудить делать уроки. Например, у них правило: все, что успела сделать до 10 вечера, с этим и идешь в школу. Для ее дочери это тяжело: переживает, когда отправляется на занятия с несделанным заданием. А мама кремень, у нее не забалуешь.

Моему ребенку все равно: «Двойку хотите ставить? Ставьте, только отстаньте от меня». Она намеренно дотягивает до 10 вечера, чтобы пойти спать.

Я всегда говорю: «Нет, дорогуша, будешь сидеть до упора. Чтобы ты поняла, что ты не избавишься от домашки. Не сделала к 10 — будем сидеть до 11, а хочешь, так и до 12». 

Дочь точно поняла, что отвертеться не получится. Поэтому какая-то часть письменных уроков все-таки сделана, благодаря контролю. С устными хуже.

Увы, я не могу делегировать функцию контроля за уроками никому в семье. Пару раз просила мужа помочь. 

— Ну как, — спрашиваю, — проверил?

— Проверил.

Оказывается, что-то все равно не выполнено.

— Ну и как ты это контролировал?

— Я ее спросил: ты сделала? Она ответила, что да.

В 2026 году дочь перешла в пятый класс в новую школу. И наша проблема с уроками усилилась. На родительском собрании в начале октября я узнала, что дочь не только домашку не делает, но и на занятиях бездельничает. Об этом сказали все предметники. И всем я объясняла, что у ребенка СДВГ и к ней нужно искать подход. В основном учителя с пониманием отнеслись, все, кроме классного руководителя. Он считает, что у моей дочери плохая дисциплина и я для нее не авторитет.

Учителя английского я тоже попросила учесть особенности ребенка. Дочь на ее уроках что-то делала, но все было настолько плохо, что получала сплошные двойки. Я сказала: «Вы поймите, к моему ребенку нужен особенный подход. На нее кнут в виде двойки не действует. Это имеет обратный эффект. Ее, наоборот, надо хвалить. И если вы найдете к ней ключик, замотивируете, она будет учиться хорошо».

И это сработало! На прошлой неделе дочь получила семь пятерок по английскому. Мало того, что делала домашнее задание, так она у учительницы еще и просила дополнительное!

И тут мне звонит учитель географии, которой не было на собрании. Опять я слышу то, что мне повторяли десять раз. В ответ рассказываю про семь пятерок за английский. Она так впечатлилась, что записала фамилию педагога, чтобы спросить, как она сумела переломить ситуацию. А потом с тем же позвонила учитель истории и тоже стала расспрашивать про английский. Педагоги реально отнеслись с пониманием к моей ситуации.

Очевидно, что у нашей истории пока нет финала. Еще первая четверть не закончилась. Но я рассчитываю, что учителя найдут в себе силы поддержать мою девочку.

К сожалению, у старшего сына-восьмиклассника тоже СДВГ. Но у него такая форма, что она позволяет ему учиться, причем неплохо. И я замечаю, что чем он старше, тем становится более собранным, ответственным, перестал уже все забывать и терять. И уроки стал нормально готовить сам, и в классе заниматься, а раньше только и делал, что всех отвлекал. И я рассчитываю, что по мере взросления и у дочери все выровняется. 

В целом-то она учится хорошо: физкультура, изо, музыка — сплошные пятерки. По каким-то предметам четверки есть. Но я всем повторяю, какой она особенный ребенок. Что я могу сделать еще? Не сяду же рядом с ней за парту. 

Мне понадобилось несколько лет, чтобы принять ребенка таким, какой он есть.

Я подумала, что у меня всегда есть выбор: испортить себе и ей жизнь, но добиваться результатов в учебе, чтобы все уроки сделаны были и оценки хорошие, а есть возможность остаться в доверительных отношениях.

Если я прикладываю какие-то усилия, то так, чтобы сохранить тепло между нами. 

Представьте себе ситуацию: мы вечером делаем уроки, время 10–11 часов. Я говорю: «Дочка, давай вот это еще делай». Она как реагирует? Правильно: бросает учебник, тетрадку и говорит: «Все, я пошла спать, отстань от меня с этой учебой, я устала». И что я должна в этой ситуации делать? Хватать ее, сажать делать домашку? Это бесполезно. Поэтому я делаю, что могу, а дальше — будь что будет. 

Любовь, воспитывает приемную дочь:

— У меня приемная дочь — талантливая, любознательная и активная. Забрала ее из детского дома, когда ей было четыре. Я человек верующий, поэтому, когда дочка подросла, отдала ее в православную школу.

Дочка в шестом классе записалась в спортивный клуб. Там с подростками занимались общей физической подготовкой и борьбой. Руководитель клуба — мастер спорта по дзюдо. Девочек он учил основам самообороны. Он с детьми и в походы ходил, и на лыжах по выходным, и на велосипедах, и на байдарках. Активная и интересная жизнь у моего ребенка началась. Понятно, что ее клуб занимал, увлекал, правда и времени отнимал немало.

В какой-то момент мне показалось, что дочь из-за спорта перестала успевать делать уроки. Приходила домой поздно, иногда вообще ближе к 10 вечера, и прямо так и говорила:

— Мам, не буду делать уроки, спать пойду.

— Как не будешь? Математика тебе нелегко дается. Надо сделать домашнюю работу, доченька.

— Не буду, а тройку мне и так поставят. Ничего страшного, не расстроюсь.

Потом тоже самое случилось с русским. Не делает уроки, и все. Не заставить. 

Седьмой класс, конец учебного года, апрель — дочь плохие оценки приносит, причем не только по базовым предметам. Я подозреваю неладное. Смотрю по электронному дневнику рейтинг класса и успокаиваюсь, потому что она не одна такая. Треть класса учится так же, как моя дочь. Меня это как-то примирило с собой. Я ее поведение и отказ делать уроки объясняю нагрузкой, усталостью, пубертатом…

Но внезапно меня вызывают к директору. Он сообщает, что мой ребенок не тянет программу: «По русскому и математике у вашей дочки тройки, но на самом деле это двойки».

Я потрясена, потому что до седьмого класса про ребенка так никто не говорил. Со всеми предметами сама, без всяких репетиторов справлялась. А тут вдруг: «Рекомендуем вам пройти комиссию, чтобы поставить ей диагноз F…». Диагноз с этой литерой обозначает расстройство развития учебных навыков. И я понимаю, что в школе, во-первых, хотят видеть только отличников. Во-вторых, в лице приемного ребенка нашли слабое звено.

— Простите, — говорю директору. — У меня нормальный ребенок. Зачем ей диагноз? Ну, подзапустила чуть-чуть эти предметы, так она подростком стала. Не понимает еще последствий.

— Нет, давайте диагноз ей делать.

— Да мы сколько раз были у врачей, никаких особенностей у нее нет.

— Давайте найдем другого врача.

— У вас треть класса ровно так учится. Почему вы им не присвоите диагноз, а выбрали мою дочь?

— Им никто не даст. А у вас есть основания. Это же приемный ребенок, неизвестно, что там за наследственность.

Передать то, что я в тот момент пережила, сложно. Мне ничего не оставалось, как забрать ребенка из этой школы.

Устроила дочь в школу по месту жительства. До нее не полтора часа ехать, а пять минут пешком. Школа неплохая, когда-то была гимназией, но из-за реформ потеряла статус и вошла в районный образовательный комплекс.

Конечно, дочь моя плакала. Она не хотела уходить из родной школы, в которой проучилась семь лет, где у нее были друзья, где она привыкла к учителям и обстановке. Да и я сама не представляла, как мы попадем в обычную школу. Там ведь все по-другому. 

Я, например, боялась буллинга, переживала, что там все поголовно матом ругаются, курят. Но что мне оставалось? Я понимала, что не просто так мой ребенок отказывается делать уроки.

Дочь и правда приходила из православной гимназии поздно. Если что-то делала, то просто наугад и не задумываясь, расставляла буквы в заданиях по русскому, с потолка брала ответы на задачи по математике, лишь бы сделать. Я не угрожала, ничего не запрещала, не отнимала гаджеты. У нее еще характер такой крепкий. Если сказала «нет», значит, нет. Дочь решительная и принципиальная. Поэтому я просто плакала. Ну как я ей что-то запрещу? 

В школе давно нет дневников, все задания дети в телефонах ищут. Уже и не отберешь гаджет. Или как я ее не пущу гулять? Представьте, ребенок сам в школу на метро с пересадками ездит чуть ли не с первого класса. Она у меня с характером, самостоятельная. Если я ей скажу «не пойдешь гулять», так она оденется и пойдет. 

Так что я во всех случаях просто молилась.

Удивительно, но все благополучно сложилось. Дочка в новой школе попала в хороший класс к отличному опытному педагогу. Пожилая учительница оказалась таким чутким человеком, что моего ребенка весь класс принял. Дочь расцвела. Ни одной тройки. С математикой, с русским справляется, английский на ура идет. Она бежала делать свои уроки. И разговоров о том, что «не буду, да пусть хоть двойку ставят, мне не страшно» ни разу больше не было. Она расцвела рядом с учительницей, которая ее ценила, учитывала ограничения и видела в ней потенциал.

Как-то раз я подошла к учителю и спрашиваю: как моя девочка учится? Она отвечает: «У меня к ней претензий нет. Ей что-то трудно дается, но я вижу, что она старается. Умница». 

Дочка успешно сдала все ОГЭ — на четыре, по математике ей не хватило до пятерки одного балла. А потом решила, что хочет заниматься педагогикой, поэтому вместо 10 класса поступила в педагогический колледж. Сейчас учится на втором курсе. Ничего не прогуливает, проблем с уроками у нее нет. Она знает, зачем и ради чего вкалывает.

Как только дочь перешла в другую школу, к сильному педагогу, она стала делать уроки. Ей хотелось доказать, что она не такая плохая, как о ней думали. В старой школе была учительница, у которой было предубеждение относительно способностей моего ребенка. Своим отношением он просто демотивировал ее. Ну как можно хотеть развиваться, если в тебя не верят, если позволяют себе насмешки, да еще и перед всем классом? Увы, я узнала обо всем этом только после того, как забрала и перевела дочку в другую школу, поговорив с родителями других детей. 

Еще дочка делала много грамматических ошибок на письме, и я была уверена, что она дислексик. Но нет. Сейчас она учится в педколледже, и все у нее прекрасно с русским языком. Прекрасно пишет.

Так что я убеждена, что проблема невыученных уроков была не в моем ребенке, а в установке школы, педсостава, который видел в ней самой проблему, слабое звено, которое испортит рейтинг учебного заведения. Оставь я дочку в той школе, согласись на диагноз, лишь бы сохранить место, это сильно ударило бы по ее самооценке.