В Концертном зале Чайковского в исполнении Государственного камерного оркестра России (под управлением приглашенного специалиста Дьёрдя Вашхедьи) и солистов во главе с сопрано Василисой Бержанской прозвучала в концертном исполнении опера Йозефа Гайдна «Армида» (1784) — как ни удивительно, впервые в России. Рассказывает Юлия Бедерова.

В год своего 70-летнего юбилея по-юношески бодрый Государственный камерный оркестр России затеял неформальный, но оттого не менее авантажный проект. Ансамбль приглашает для разовой совместной работы иностранных музыкантов, специалистов в теме «исторически информированного исполнительства», одновременно развлекая публику и обеспечивая себе профессиональное развитие и широкий музыкантский кругозор. Не так давно для генделевской программы был выписан трубач-аутентист Габриэль Кассон, теперь к исполнению Гайдна подключился Дьёрдь Вашхедьи, не просто искушенный дирижер, специалист по редкому музыкальному материалу XVII–XVIII веков, но инициатор и глава венгерского концертно-исследовательского центра «Гайднеум». Так что его имя вполне органично смотрелось на афише российской премьеры «Армиды». И в равной степени изящная и витиеватая опера про сарацинскую волшебницу, заманившую рыцаря-крестоносца Ринальдо в зачарованный замок, вполне успешно пережила свою российскую премьеру.

«Армида» начинается с почти симфонии в том самом гайдновском духе, который только в учебниках выглядит скучно, а в действительности — не столько норматив, сколько детектив.

Вся увертюра — несколько минут изобретательно придуманной и исполненной музыки симфонических контрастов, переключений тем и движений, словно разыгрывающих всю оперу наперед, только собственным, оркестровым способом. Дальнейшие диалоги солистов-вокалистов, мягко перебрасывающихся архитектурно ясными, чудесно декорированными и детализированными ариями, переклички вокальных голосов и инструментов, разных инструментальных групп, оркестра и клавесина (за ним был тоже заезжий специалист Левенте Дьёндьёши) не менее увлекательны. Гайдн разбирает барочную модель оперы-seria на кубики и складывает из них сложную, но компактную пирамидку. Получается непростая по магистральной идее и занимательная по конструкции опера-игрушка.

Вашхедьи собирал гайдновскую «пирамидку» с венско-классицистской простотой и стройностью. Оркестр и солисты легко избегали соблазнов жирного штриха, придерживались прозрачного баланса и не давали слушателю утонуть в подробностях. Поначалу оперная конструкция выглядела чередой очаровательных портретов: от малодушного Ринальдо (в выходной арии «Vado a pugnar contento» под аккуратный гул литавр и меди Юрий Махров был еще как будто скован, не то что во втором и третьем действиях, где его одновременно охватывают нежность и опасения, любовь и сомнения,— там голос уже слушался гайдновских подсказок) до обманчиво прекраснодушной Армиды.

В арии «Se pietade avete, oh Numi» Василиса Бержанская демонстрировала царственное обаяние влюбленной женщины, вовсе не волшебницы. Волшебные обертоны понемногу появлялись потом, когда после сбивчивого речитатива в арии «Odio, furor, dispetto» ее охватывал атлетичный колоратурный гнев, и еще отчетливее — в заключительной «Ah, non ferir: t’arresta». И все-таки магическое в Армиде Бержанской скорее подразумевалось, чем служило стержнем партии. Обыкновенная любовь здесь правила как будто всеми — медоточивым и стеснительным тенором Убальдо (Давид Посулихин), импозантным Идрено (Игорь Подоплелов) с его крепкой басовой элегантностью в двух требовательных ариях, точным и трогательным Клотарко (Борис Степанов), кукольно-кокетливой Зельмирой (Варвара Гансгорье), красиво оживавшей в арии «Tu mi sprezzi, e mi deridi».

Но Гайдн не был бы Гайдном, если бы не превратил портретную галерею в хитроумную «симфонию-театр» с галантными масками, прозрачными и смятенными темами, сложно заплетенными сценами, звукоизобразительными оркестровыми иллюзиями, бурными и плавными темпами.

Он ироничен и серьезен одновременно. И вот что интересно: это в барочных операх над счастливыми финалами часто витает трагическая тень. У Гайдна над финалом, исполненным драматизма (Ринальдо под давлением коллег берет-таки себя в руки и отправляется на войну, а покинутая Армида клянется впредь гоняться за ним с фуриями), витают духи надежды, мира, соразмерности и счастья, правда, не без тени печальных сожалений.