По дороге в школу был большой пруд, куда на дальний ...

Дата публикации: 22-10-2026 03:50:07

По дороге в школу был большой пруд, куда на дальний край прилетали дикие гуси. Здесь мы пускали парусники, яхты, кораблики. Как красиво отражался в воде пароходик с горящими лампочками на мачтах и палубах.
Еще я участвовал в кружке вышивания. Надо было разгладить салфетку и вытаскивать по одной ниточке через определённое количество строчек так, чтоб по¬лучились клеточки. Вышивали цветы, листья; я вышил портрет Ленина (нельзя без этого) чёрными и стальными нитками. Мою работу возили на выставку в район и, говорили, в область.
В детдоме организовали кукольный театр. Изготовление кукол интересный долгий процесс. Надо было найти пластичную мягкую глину и слепить голову будущего персонажа. Когда она высохнет, наклеить на неё кусочки любой мягкой тонкой бумаги, вдавливая и проминая все рельефы заготовки, чтобы получилась форма толщиной примерно 2 мм. Затем распилить на 2 части и отделить картон от глины, которую до этого смазывали отталкивающим составом. Полученные заготовки соединяли, раскрашивали. Сами шили куклам костюмы, делали декорации. Моими любимыми персонажами были Торопыжка и Пьеро.
Мы были разноплановыми артистами и с концертами ездили по деревням, давали кукольные спектакли, читали стихи, пели, плясали. Закутавшись в большие тулупы, в нескольких санях – розвальнях мы объехали всю округу. Как весело и романтично было рассматривать искрящиеся сугробы, полозьями раскатанные до блеска повороты, или в дрёме следить за бегущими полосами на дороге! С каким радостным ожиданием нас перед концертами отогревали деревенским чаем. После наших выступлений всегда было общее веселье.
Запомнилась одна из поездок в марийскую деревню Ильнеть. В клубе набилось народу – не продохнуть: запахи керосина, курева, одеколонов. После нашего концерта стулья расставили вдоль стен и начались танцы и песни. Я увидел, как 2 парня и девушка в ярких костюмах исполняют танец, который мы назвали – восьмерка: так девушка кружила межу парнями. Один дед на гармошке на своём языке исполнял что-то, вроде частушек, так заразительно, что все хохотали, видимо, слышали впервые.
С большим удовольствием я ездил с такими концертами, всегда было инте-ресно видеть другие места, новые лица. Куда пропадали наши комплексы, когда около клуба на обёрточной бумаге чернилами афиша сообщала о нашем концерте? Вот она – безрасчётная радость!
Зимой давали наряд ходить в лес за хвоей. Её отваривали и пили вместо компота. А какая радость была ходить под Новый год за ёлками. Завхоз брал большие деревянные санки, сплетённые из прутьев. Они были с широкими полозьями, лёгкие, длинную верёвку одевали через плечо. Мы становились на широкие самодельные лыжи и целый день были в лесу, выбирая, какая из ёлок лучше. С каким вкусом, как внимательно их осматривали с разных сторон. Рубили одну большую и несколько других поменьше. Мне нравился не сам новогодний праздник, а как к нему готовились: запах хвои, вырезание снежинок, изготовление, склеивание, раскрашивание немудрёных игрушек из шишек, ваты, картона. Нравилась суета, шум, мусор. Наряжать елку это было поощрение. Зал закрывали от посторонних глаз и впускали только достойных этого таинства.
Я любил ходить на лыжах в лес, рассматривал на снегу различные следы, пытался их разгадать. Чуть ли не изучал разные оттенки синевы, по которым только можно было заметить плавные границы ямок и впадин. Как-то на лыжах пошёл за товарищами, которые не взяли меня с собой, так как я ходил не очень быстро…Был яркий солнечный день, за мной увязалась наша детдомовская собака Белка. Пока лыжня шла по полям и перелескам, было весело и легко. А когда она потянула в гору, пошёл снежок, я начал подумывать не пора ли назад. Но всё казалось, что лыжня вот сейчас свернёт к посёлку. Когда зашёл в большой еловый лес, почувствовал, что устал. Собака куда-то пропала, лыжню на открытых местах стало заметать, да ещё натёр ногу плохо намотанной портянкой. Быстро стемнело. Странно, но я не боялся ни замёрзнуть, ни заблудиться. По полю шёл по вешкам, которые ставили зимой вдоль дорог, скатился в овраг и вылезал оттуда, сняв лыжи. Каким-то чутьём нашёл дорогу и по ней пришёл к посёлку с другой стороны. Меня уже искали. Я стал героем. Было чувство значительности и удовлетворения собой.
Лыжи мы делали в детдомовской мастерской сами, как и всё возможное: табуретки (говорили – тубаретка), лавки, полочки. На лыжи в лесу рубили молодой клён, обтёсывали его с двух сторон, но чтоб не было сердцевины. Несколько дней парили и загибали носок и дальше терпеливо сушили на влажном воздухе, для чего оборачивали сырой тряпкой…На палки рубили молодые сосенки и к ним прибивали фанерные кружки. Руководил мастерскими дядька, который всё умел и был для нас большим авторитетом…
Летом в детдом приходили только есть и спать. Выполнив свой наряд, пропадали целыми днями в лесу или на речке. Купались, рыбачили, здесь же жарили улов, пекли картошку, жарили полудиких деревенских гусят, которые стадами жили и паслись здесь же…
Взяв с завтрака по куску хлеба и договорившись, кто может съесть нашу порцию и оставит нам что-нибудь с обеда, ходили рыбачить на мельницу. Здесь рыба была не пуганая, окунь и плотва клевали, не боясь белых ниток, которые применялись вместо лески…Я любил глядеть, как падает вода на мельничное колесо и как сыплется тёплая мука. Мельник, ещё крепкий дедок, точно колдун в мучном облаке, то подтолкнёт шибер, регулируя струйку зерна, то увеличит поток воды или выйдет вдохнуть свежего воздуха и поглядеть сколько подвод подъехало. А какая была радость, когда мельник разрешал нам покататься на плоскодонке и мы заплывали в дальний, заросший камышами и осокой конец пруда, вздрагивая от спугнутых уток или цапель. Голодные, но довольные возвращались к ужину.
Как-то осенью шли мимо кладбища. Я оторвался от группы. Была яркая луна, отчего тени казались чёрными и большими. За оградой увидел что-то поднимающееся белое. Охватила такая жуть, что я на ватных ногах, казалось, летел. Уже в посёлке ребята сказали, что это была белая лошадь…
Детских страхов было много. Ещё пример. В Волчий лог ходили собирать малину и однажды видели на другом конце малинника что-то шумно сопящее и бурое, отчего долго бежали, подстёгиваемые фактической опасностью или собственной фантазией.
В этой стороне были большие орешники, где я нередко наблюдал, как белка собирает и грызёт орехи. Кстати, за орехами ходили не ранее 15-20 августа. Если кто-нибудь из взрослых видел нас в лесу раньше, то объяснял, что собирать орехи нельзя…
Кино привозили в поселковый клуб по воскресеньям. Он находился напротив заводика в отдельно стоящем большом бревенчатом, обшитом досками и окрашенном коричневой краской здании, с фронтоном и башенкой со шпилем над входом. Это был центр культурной жизни всего посёлка. При входе слева располагался читальный зал, где всегда было много народа. Здесь играли в шахматы, шашки, домино, просто встречались, ожидали сеанса. Были подшивки газет, журналы: «Смена», «Огонёк», «Знание – сила», затрёпанные «Крокодил» и «Чаян». Прямо по коридору размещалась библиотека, где я был постоянным и желанным посетителем, увлекался книгами о природе и путешествиях. Пришвин, Паустовский, Коз¬лов, Арсеньев – любимые авторы. В Кокшане увлёкся космической фантастикой, перечитал всё, что было: Уэллса, Ефремова, Стругацких.
Справа находился зрительный зал. Перед фильмом на окна ставили фанерные щиты и закрывали чёрными шторами. Если было продано много билетов, то организовывали второй сеанс или уплотняли первый. Когда полным составом приходили детдомовские без двоечников и нарушителей, тогда точно была два сеанса и мы после первого прятались под лавками и за шторами, чтобы посмотреть кино второй раз.
Здесь я увидел редкий в то время американский фильм про Тарзана. После кино мы прыгали, подобно ему, на длинных палках через промоины и овражки, подражая его крикам. Говорили, что есть ещё 3 серии, но нам показывать не будут, потому что ведём себя, как дикари. После фильма у наиболее вертлявого пацана появилась кличка «Чита».
В пионерской комнате детдома, кроме патефона, был большой радиоприёмник на батареях. Зимой здесь часто собирались поиграть в шашки и шахматы, послушать радио. На коротких волнах искали радиостанции, которые передавали песни и музыку без перерывов. В паузах была серия коротких сигналов и опять музыка. Эти станции работали каждая на своей частоте и назывались – маяки. По ним, как по пеленгу, курсировали самолёты. Часто звучали песни в исполнении Трошина, Бернеса, ансамбля сестёр Фёдоровых. «Одинокая гармонь» в исполнении Лемешева или «Голубка» Шульженко являются звуковыми визитками моего периода жизни в Кокшане. Мы учили песни из фильмов «Весна на Заречной улице», «Вечер на рейде» и, впервые прозвучавшую «Подмосковные вечера». Песни не просто звучали, как сейчас, «для фона», а вслушивались в тексты, по ним учились жить. Собирались слушать радиоспектакли или литературные передачи; сидели на столах, подоконниках, на полу – так было интересно. Отрывки из опер и балетов воспитывали вкус, а концерты Райкина, Тарапуньки и Штепселя, Мироновой и Менакера оттачивали чувство юмора. Как у классика, всем хорошим во мне я обязан книгам и радио…
В детдоме не было явных издевательств, а может быть я становился старше. Отношения были мягче, хотя жили группировками по возрасту, по интересам. В основном вместе играли, ходили в лес, рыбачили. Когда в детдом привозили новеньких, мы собирались на них глядеть, знакомились, выспрашивали откуда они. Здесь было и любопытство, и сожаление, и, может быть, злорадство – не я один в таком положении. Если кто был из «моего» детдома, то он становился лучше родного. Для младшего становился покровителем, опекуном, братом. Всё смешивалось с жалостью, состраданием, не растраченной братской любовью.
В Кокшане соревновались между пионерскими отрядами – кто больше соберёт металлолома, макулатуры, кто лучше выступит в худ. самодеятельности, кто хорошо поработает на прополке. Дирекцией поощрялся коллективизм: некоторые ребята ездили в Ленинград, двух послали в Артек..
Летом 1956 г. нашему отряду организовали поход по Татарии. Вместо рюкзака каждый пришил к углам наволочки лямку и всех поровну нагрузили: крупы, консервы – кильки в томате, сахар, хлеб, картошка. Путешествовали мы две недели. Ночевали в школах, где на полу были разложены матрасы; есть готовили в ближнем к школе доме. Запомнилась жара, тонкая пыль на дороге, по которой мягко ступать босыми ногами, скрученные лямки мешка жгут плечи, углы банок давят в спину, хочется пить. И огромное блаженство, когда, сбросив с себя всё, купались в речке и, наевшись, дремали в полуденный зной в тени деревьев. Но сталкивались с непонятными поступками – не каждая хозяйка давала пить. Часто в колодцах не было вёдер и после тяжёлого перехода отказы детям были сродни вредительству.
Как-то мы отдыхали. Было тихо и пасмурно. Я услышал глухую грустную татарскую песню. Казалось, она стекает сверху. Она так слилась с природой, что было ощущение, будто от тоски звучит само небо. Вдали, по косогору, ехал на телеге бабай и пел. Было грустно и одиноко. Больше я эту песню ни разу не слышал.
Во время похода мы заходили на фермы, МТС, полевые станы, знакомились с техникой, узнавали как доят или кормят животных, какой приплод. Если приходили в деревню раньше или шёл дождь, то давали концерты. Заходили на Ижевский источник, где нам организовали экскурсию по заводу минеральных вод. Возвращаясь, от Красного Бора до Бондюги проплыли на пароходе.
В походе вели дневники путешествия и после их сдали для отправки в Рай-ОНО. Меня похвалили за наблюдения…За маршрут в 260 км. нам выдали значки «Турист СССР»…
Осенью произошло ЧП. Детдом был на краю посёлка и ночью его охранял сторож. Он обходил все дома, но уже не с колотушкой, как в Чурилке, а с ружьём. Мы довольно часто, когда дежурили по кухне и сторож приходил ужинать, крутились рядом. И здесь по театральным законам, если в 1м акте на сцене висит ружьё, то в последнем оно должно выстрелить, произошло убийство. Когда на кухне дежурили девчата, Надя часто брала ружьё и наводила его на подруг. Ружьё не бывало заряжено и сторож вяло её отгонял. На этот раз оно почему-то оказалось смертоносным. Надя, шутя, прицелилась в подругу и со словами: «Сейчас тебя убью» нажала на курок. Мы за два дома от кухни, в своём корпусе, слышали слабый хлопок и когда прибежал пацан с криком, что убили девчонку, ему не поверили. Но когда самые любопытные вернулись с таким же известием, мы вместе с воспиткой побежали смотреть. Во мне боролись любопытство и страх. На кухне была немая сцена: в углу стояла окаменевшая Надя, сидели оцепеневшие повар и сторож, валялось ружьё, в стороне лежала девочка. Я как увидел кровь и разбрызганное беловатое вещество, сразу же ушёл. Позже ходили хоронить девочку, а я с тайным любопытством и жалостью подсматривал за Надей: как себя ведёт, что делает, о чём думает. Это была моя тайная симпатия и я размышлял, как с таким грузом можно жить.
В это время к Земле подошла комета и было противостояние Марса. Мы часто рассматривали ночное небо, красную планету и довольно большой хвост кометы. Как все в то время заинтересовались астрономией! На брошюры и книжки про космос записывались в очередь – настоящий читательский бум. Мне запомнились популяризаторы: Перельман, Воронцов-Вельяминов. В клуб приезжали лекторы, показывали диапозитивы, рассказывали про Вселенную, отвечали на корявые вопросы забитых жизнью людей, которые, может быть, впервые подняли голову вверх. Тогда появилась моя любовь к астрономии. Ко мне часто обращались с вопросами и у меня появилась кличка «Профессор».
Летом 1957 г. большой группе ребят организовали экскурсию на пароходе до Сталинграда. Меня брать не хотели, говорили, что в прошлом году ходил по Татарии. Но я люблю путешествовать, люблю новые лица, места и делал всё, чтобы меня взяли, канючил и упросил…
Обратно в Бондюгу из Сталинграда вверх по течению плыли более недели. Я с тех пор полюбил неспешно сменяющиеся картины берегов, особенно их изумительные виды в начале осени, несуетную пароходную жизнь. При возвращении жизнь в Кокшане показалась очень серой и пресной. Оказывается, основу её составляют будни. Французы говорят, что праздник только тогда бывает праздником, когда он редок (но так хочется, чтоб они были чаще). Когда мне в очередной раз сказали, что переводят в другой детдом и едем в город, то уже не было сожаления, что уезжаю. Всегда было тоскливо, когда из детдома отправляли очередную партию, особенно в которой был твой дружок, было намного легче, если отправляли меня, а товарищи оставались. И хоть грустно было покидать друзей, леса, речки, но волнение отъезда и ожидание новизны приглушали боль разлуки, хотелось городской жизни с её развлечениями и удовольствиями.
19 августа 1957 г. нас привозят в Елабужский детдом № 39.

Схожие новости

#	Наименование новости	Тональность	Информативность	Дата публикации
1	НАШЕ БОСОНОГОЕ ДЕТСТВО Далёкие пятидесятые года. Я вспоминаю своё детство. ...	0	7.17	18-10-2026
2	Старый лес.. мы ведь не понимали... Три года назад, когда ...	0	7.03	01-09-2026
3	Посиделки нашего детства Продолжаем тему вечеринок: детям за столом долго ...	0	5.62	31-08-2026
4	И где-нибудь на свете потанцуй	2	3	26-06-2026
5	Пока все на линейке, я напишу свое сочинение "Как я ...	0	6.34	01-09-2026
6	ВОСПОМИНАНИЯ… Воспоминанья душу бередят, И вновь, и вновь я возвращаюсь ...	0	6.89	20-08-2026
7	До 9 класса я учился в обычной советской средней школе. ...	0	6.43	16-10-2026
8	А такой как был. Все говорят, что были мы другими. ...	2	5	08-07-2026
9	В жизни сбывается всё, чего ты действительно хочешь. Если ты ...	0	6.67	20-09-2026

Классификация: Арктика. Схожих патентов: 0. Схожих новостей: 9. Тональность: 0. Информативность: 5.74. Источник: vk.com.