Аннотация: Работа посвящена художественному образу Родины, ставшему широко востребованным в культуре второй половины 1930‑х гг. и представленному в литературе и массовом искусстве. Правый поворот, который фиксируют исследователи, когда говорят о социокультурной ситуации в СССР этого времени, возродил патриотическую риторику, не получившую развития после революции и Гражданской войны в Советской России и затем в СССР, где одним из ключевых идеологических конструктов был интернационализм, сопряженный с мечтой о мировой революции. Этот образ как конструкт фигурирует в указанный период практически везде: от текста Конституции 1936 г. и передовиц советской печати до лирических стихотворений. Анализ поэзии, созданной уральскими авторами (В. Каменским, К. Мурзиди, В. Занадворовым и др.), дает представление о том, из каких элементов «собирается» образ Родины, ‒ их выявление и описание и являются целями исследования. Показано, что Родина ресакрализуется и мыслится утопически как некоторое пространство счастья (настоящего и будущего), коллективной общности, свободы и реализации мечты о построении Советского государства. Кроме того, она понимается как пространственная категория, приравненная к стране и, соответственно, имеющая границы, а также к региону или ко всей земле (Н. Куштум, В. Резвов, П. Строков, М. Львов, В. Губарев и др.). Уральские авторы охотно обращались к образу малой родины – «края золотого», горного, индустриального и т. д. Однако этот образ, соединяя воображаемое утопическое с географически конкретным, неизбежно встраивался в общее пространство большой советской Родины и описательно не выходил за пределы некоторой общей для всех регионов модели: экзотика края нивелировалась советской мифологией. Наконец, патриотическая риторика проблематизировала тему границ: героями эпохи становились пограничники, а поэзия наполнялась мотивами защиты Отечества и предчувствия большой войны (Б. Ручьев, А. Бычков, А. Возняк, М. Просвирнов и др.). Сделан вывод о том, что в поэзии 1930‑х гг. Родина стала образом, осуществляющим соединение официальной риторики и мира советского человека с пространством его эмоций, показано, какие именно смысловые и художественные элементы способствовали этой смычке.
This article examines the artistic image of the Motherland, which became widely prominent in the culture of the second half of the 1930s and was represented in literature and popular art. The rightward turn identified by researchers in discussions of the sociocultural situation in the USSR during this period revived patriotic rhetoric that had not developed further after the Revolution and Civil War in Soviet Russia and, subsequently, in the USSR. During the preceding period, one of the key ideological constructs had been internationalism associated with the dream of world revolution. In the second half of the 1930s, the concept of the Motherland as an ideological and artistic construct appeared virtually everywhere, from the text of the 1936 Constitution and editorials in the Soviet press to lyric poems. An analysis of poetry created by Ural authors including V. Kamensky, K. Murzidi, V. Zanadvorov, and others provides insight into the elements from which the image of the Motherland was constructed. Identifying and describing these elements constitute the aim of the study. The analysis demonstrates, first, that the Motherland was resacralized in the 1930s and conceived utopically as a space of happiness, both present and future, collective solidarity, freedom, and the fulfilment of the dream of building a Soviet state. Second, the Motherland was understood as a spatial category identified with the country and, consequently, associated with borders, as well as with a particular region or the land as a whole. This understanding is evident in the works of N. Kushtum, V. Rezvov, P. Strokov, M. Lvov, V. Gubarev, and others. Ural authors readily turned to the image of the small homeland, the ‘golden land’, a mountainous and industrial region, and so forth. However, this image, which combined the imagined and utopian with the geographically concrete, was inevitably incorporated into the shared space of the greater Soviet Motherland. In descriptive terms, it did not extend beyond a model common to all regions: the distinctive character of the region was neutralized by Soviet mythology. Finally, patriotic rhetoric problematized the theme of borders. Border guards became heroes of the era, while poetry was filled with motifs of defending the Motherland and anticipating a major war. These themes appear, among others, in the works of B. Ruchyev, A. Bychkov, A. Voznyak, and M. Prosvirnov. The study concludes that, in the poetry of the 1930s, the Motherland became an image that connected official rhetoric with the world of the Soviet individual and with the sphere of his or her emotions. It also demonstrates which semantic and artistic elements facilitated this connection.