«Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему»,— писал Лев Толстой. Когда речь идет о странах, правильней говорить об уверенности. Термин «устойчивость» тоже не вполне подходит: он слишком прочно сросся с устойчивым развитием, устойчивыми цепочками поставок и развитием территорий. Вопрос стоит так: какими качествами должны обладать государства, которые в ближайшие три десятилетия будут чувствовать себя уверенно?

Тактически уверенная страна должна уметь быстро «починить себя» в момент кризиса. Уверенно могут чувствовать себя те страны, которые сохраняют базовые процессы, оперативно замещают критические поставки и восстанавливают производство после событий, которые обычно обозначаются как «форс-мажор». Речь идет не об автаркии, в современном мире она почти невозможна и экономически нерациональна. Но государство должно сохранять критический набор технологий и производственных компетенций — в энергетике, силовой электронике, полупроводниках, фармацевтике, промышленном оборудовании, системах связи и логистики. Важен и другой принцип: производство должно уметь быстро перепрофилироваться. Экономика, в которой производственные мощности можно оперативно перепрограммировать под новые задачи, устойчивее экономики, построенной вокруг одной узкой специализации и длинных, хрупких цепочек поставок.

Но способность быстро восстановиться после разового кризиса — лишь часть формулы. Не менее важны факторы постоянного давления, эффект которых накапливается годами. Пример — климат. Для государства имеет значение не только сам факт засухи, наводнения или экстремальной жары, но и интервал между такими событиями. Если катаклизмы происходят чаще, чем система успевает восстановиться, к разовому ущербу добавляется накопительная деградация инфраструктуры, почв, водных ресурсов, сельского хозяйства и в конечном счете экономики. Похожим образом работает и давление на человеческий капитал.

Сегодняшние дискуссии об ИИ сосредоточены главным образом на энергии, вычислительных мощностях и чипах. Но у цифровой трансформации есть еще один, менее очевидный ресурсный предел — когнитивный капитал населения. По данным ВОЗ, примерно каждый седьмой подросток в мире живет с психическим расстройством. Потери для мировой экономики, связанные с болезнями мозга, достигают примерно $5 трлн в год, к 2030-му прогнозируемый ущерб может вырасти до $16 трлн. Одновременно демографический сдвиг сокращает соотношение работающих и пенсионеров: к 2050 году оно снизится примерно с 8:1 до 4:1. ИИ требует не только электроэнергии, воды и полупроводников. Он требует людей, способных ставить задачи, проверять результаты, распознавать ошибки, управлять рисками и принимать решения в условиях неопределенности. Чем сложнее становятся системы, тем выше цена человеческой компетентности. Возникает парадокс: чем больше ИИ внедряется в экономику, тем выше может становиться потребность в людях, способных его контролировать. Автоматизация не отменяет человеческого суждения — она делает его дефицитнее.

Если определить ИИ как технологию автоматизации интеллектуальной деятельности, то его влияние будет проявляться сразу в нескольких направлениях. Повысится производительность части работников — прежде всего там, где интеллектуальный труд можно структурировать и ускорить. Упростится управление энергетикой, водными ресурсами, сельским хозяйством и промышленностью. Ускорится разработка новых материалов, лекарств, оборудования и инженерных решений. Изменятся образование и когнитивная поддержка человека: ИИ сможет брать на себя часть рутинной интеллектуальной работы. Повысится точность прогнозирования угроз, планирования и перестройки цепочек поставок. ИИ и робототехника действительно способны смягчить дефицит рабочих рук. Но без адаптации образования, профессиональной переподготовки и механизмов распределения выгод автоматизация способна усилить структурную безработицу и неравенство. Автоматизация не просто сокращает рабочие места — она смещает структуру спроса на труд. Для работников низкой и средней квалификации эффект нередко оказывается негативным. Для высококвалифицированных специалистов их навыки могут дополнять технологии, повышая их ценность. Автоматизация способна одновременно смягчить последствия демографического спада и создать новый кризис — через концентрацию доходов, ослабление совокупного спроса и рост социального напряжения.

Добавим к этому еще несколько взаимосвязанных факторов. Демография требует роботизации. Роботизация требует энергии, чипов, редких металлов и промышленной химии. Производство чипов требует воды, сверхчистых материалов и сложных производственных цепочек. Климатические изменения повышают потребность в энергии и воде. ИИ увеличивает спрос на электроэнергию. Снижение когнитивной производительности требует усиления человека технологиями. А ослабление геополитической предсказуемости заставляет строить более распределенные и устойчивые цепочки поставок. Каждый из этих факторов по отдельности может казаться управляемым. Но вместе они образуют систему, в которой ослабление одного элемента быстро усиливает нагрузку на остальные.

Поэтому формулу уверенной страны можно сформулировать иначе. Уверенно чувствующая себя страна способна поддерживать замкнутые контуры жизнеобеспечения в условиях хронического дефицита энергии, воды, микросхем и критических минералов. Она не просто быстро восстанавливается после сбоев. Она проектирует экономику и инфраструктуру так, чтобы сбои были менее разрушительными, а критические зависимости — менее уязвимыми. Ее важнейший ресурс — способность управлять системными компромиссами между демографией, энергетикой, водой, материалами и когнитивным потенциалом населения. Уверенность государства в середине XXI века будет определяться не количеством ресурсов, которыми оно владеет, а способностью не допустить превращения любого из ключевых факторов в точку отказа.