07/08/26

На протяжении веков Россия, а позднее Советский Союз, оставались крупнейшими державами мира — настоящим Евразийским гигантом, чьё влияние определяло судьбы целых регионов. Нередко именно масштаб и мощь этой державы побуждали соседние и более далёкие государства искать её покровительства или даже стремиться к полному слиянию с ней.

Отношения между Мао Цзэдуном и Иосифом Сталиным были проникнуты взаимным уважением, но при этом строились на жёстком политическом расчёте. Поддержка СССР сыграла решающую роль в победе коммунистов: именно благодаря ей силы Гоминьдана были вытеснены на Тайвань, а Мао утвердился во главе новой нации. В октябре 1949 года была провозглашена Китайская Народная Республика, и почти сразу начались интенсивные переговоры между лидерами СССР и КНР.

В ходе этих встреч Мао не раз высказывал идею о включении Китая в состав Советского Союза в качестве союзной республики. Советская разведка заблаговременно докладывала руководству о подобных намерениях «Великого кормчего», и Сталин был полностью в курсе планов китайского лидера. Однако Москва подходила к новому союзнику с большой осторожностью. В ответ на предложение Мао прозвучала взвешенная и дипломатичная позиция: Сталин считал, что Китаю следует оставаться самостоятельной политической силой в регионе — так он мог быть надёжным и в то же время независимым партнёром.

Мао возвращался к этой идее ещё несколько раз, но неизменно получал отказ. По мнению историков, Сталин не был заинтересован в появлении столь мощного и потенциально конкурирующего центра силы внутри советской системы. А когда к власти в СССР пришёл Н. С. Хрущёв и начался процесс осуждения культа личности Сталина, двусторонние отношения стали стремительно ухудшаться, в итоге придя к глубокому охлаждению между двумя социалистическими гигантами.

Не только восточноазиатские, но и восточноевропейские союзники СССР порой рассматривали возможность полного слияния с Советским Союзом. Наиболее последовательно эту идею продвигал Тодор Живков, лидер болгарских коммунистов. Речь шла не о спонтанных заявлениях, а о вполне официальных шагах: запрос на присоединение к СССР был сформулирован в письменном виде.

По свидетельствам первого президента Республики Болгария Желю Желева, болгарская компартия в 1963 году дважды в закрытом режиме обсуждала план поэтапного вхождения страны в состав СССР. Для самого Живкова такой шаг был не просто политическим решением, а своего рода «вечной лицензией» на лидерство: статус руководителя союзной республики гарантировал бы ему прочные позиции при любой смене настроений в Москве. Более того, Живков надеялся, что его пример вдохновит и другие социалистические страны последовать тем же путём.

Однако надежды болгарского лидера не оправдались. Во время визита в Москву в 1963 году он услышал от Хрущёва довольно ироничный и жёсткий ответ: по легенде, советский руководитель бросил фразу: «А может, вы, болгары, хотите поесть свининки за наш счёт?». Спустя десятилетие, при Л. И. Брежневе, ситуация не изменилась. Согласно распространённой байке, Брежнев выразился ещё лаконичнее: «Курица — не птица, Болгария — не заграница». Эти слова, пусть и в форме анекдота, хорошо отражали позицию Кремля: братская поддержка не означала готовности к административному объединению.

Стремление к сближению с Россией и позже с СССР проявлялось и в Монголии. Ещё в августе 1911 года монгольская делегация прибыла в Санкт‑Петербург с просьбой к императору Николаю II установить протекторат над Внешней Монголией и освободить её от власти китайского императора. Однако в российских правительственных кругах эту инициативу не поддержали: Петербург не хотел обострять отношения с Китаем и втягиваться в сложный региональный конфликт.

После прихода к власти большевиков Монголия пошла по пути социалистического строительства, во многом копируя советский опыт. В Улан‑Баторе настолько тесно ассоциировали себя с СССР, что фактически считали Монголию «шестнадцатой республикой», хотя официально этот статус никогда не закреплялся.

Для Москвы же Монголия имела иное стратегическое значение. В 1930‑е годы советское руководство видело в ней прежде всего буферную зону — защитный пояс на случай эскалации военного противостояния между Китаем и Японией. А после окончания Второй мировой войны Кремль пришёл к выводу, что формальное включение Монголии в состав СССР неизбежно приведёт к серьёзной конфронтации с китайской компартией и подорвёт хрупкий баланс в регионе.

Надежда на присоединение к Советскому Союзу сохранялась в Монголии вплоть до начала 1990‑х годов. Лишь когда стало очевидно, что СССР находится на грани распада, в Улан‑Баторе признали: прежняя модель социалистического развития исчерпала себя, и стране предстоит искать собственный путь.