Анатолий Кашпировский был цельным, мощным и тяжелым человеком

- Конечно, уход Анатолия Михайловича – большая утрата для нас всех, - говорит Алексей. – Хотя в жизни он не был простым человеком. Анатолий Михайлович был очень прямолинейным, очень цельным, очень мощным. Для очень многих – тяжелым. Он всегда говорил прямо и очень хлестко. Это было порой слишком жестко. Но, наверное, он имел полное право это делать, потому что масштаб личности позволял это.

Однажды и сам Алексей попал, что называется, под раздачу. Об этом разговоре он помнит до сих пор.

- Я участвовал в его юбилейном вечере: тогда отмечали 85-летие Анатолия Михайловича, - говорит Алексей. – Исполнил несколько песен, прочитал Есенина. Потом у нас с ним состоялся разговор в гримерке ЦДРИ. Он очень-очень жестко высказался по поводу моего репертуара, моей жизни. Мне казалось, что это мои личные границы, которые, в общем, перешагивать я не считаю нужным… Кашпировский привязался к Есенину, которого я ему прочитал на юбилее со сцены. Он не понял, к чему это было. Хотя смысл стихотворения вязался очень четко с его жизнью. Очень непростой жизнью, повторю еще раз.

- Это его мнение, я с поминанием и мудро отношусь к конструктивной критике в свой адрес, - продолжает артист. - Но немногие выдерживали этот напор. Напор у него был действительно очень мощный. Его слова меня хорошенько тогда обидели: я ушел очень подавленный и с тяжелым чувством после разговора. Потом я проанализировал все и понял суть того, что он хотел донести до меня. Но манера подачи у него, конечно, слишком прямолинейная была. Он же был образованный и очень интеллектуальный человек. Недооцененный очень.

- В последнее время его травили очень сильно: устраивали какие-то акции специально для того, чтобы ему усложнить жизнь, - говорит Алексей. – Я не знаю, кто прав, кто виноват… Наверное, это тоже сказывалось на его состоянии... Потом он пришел на мой сольный концерт. Это был памятный вечер. Для меня Кашпировский – легенда. Мы же все сидели в свое время у телевизоров: наши мамы, бабушки… Я тоже сидел у телевизора, когда лечили Алан Чумак и Анатолий Михайлович Кашпировкий. На память от него у меня осталась книга с его автографом. Теперь это уже история и память.