Просмотр новости
Найдите то, что Вас интересует
Спутники
РН
SpaceX
Роскосмос
NASA
СпутникиРНSpaceXРоскосмосNASAЛовим последнее октябрьское солнце, готовимся к долгой зиме. Есть что разложить по полочкам, с хозяйственной скрупулезностью подсчитать своих цыплят. Вот и я собрала октябрьские стихи и посчитала. Решила выложить двумя большими подборками— ведь октябрь поэтический месяц.
Октябрьские стихи разных лет:
Серый день с голубым свечением
Ничего не знаю, но прощаю,
всем прогнозам, в общем, вопреки
снег идет, беспечен и нечаян,
сны клевать с протянутой руки.
Это я на улице без шапки –
детству никогда не выйдет срок,
и бежит за мной смешной и шаткий
прямо в сердце – голубой щенок.
Голубой огонь в глазах игривых,
мокрый нос, дурная голова.
Осень, ты когда-нибудь любила
так, чтоб не расти потом трава?
Чтобы о свеченье уколоться,
а на утро в свете утонуть.
И на дне дворового колодца
горечи пригубить по чуть-чуть?
Серый день – набросок карандашный.
Снег! Щенок! Айда меня искать!
Ангел в теплых тапочках домашних
крутит пальцем прямо у виска.
Что с меня возьмешь, когда без сдачи
выдано беспечности с лихвой?
Верит сердце истово, щенячьи,
голубому свету за спиной.
Призраки осени
Выйдешь из дома, за хлебом почапав,
снег на крыльцо выйдет вместе с тобой.
Падают с неба, теряют перчатки,
призраки осени наперебой.
Снова и снова начавшись сначала,
белая музыка рвется на свет.
Тихо, навзрыд, беспокойно, молчально —
всем проходящим кидается вслед.
Так и забудешь, зачем выходил-то,
хлебные крошки трясешь воробьям…
Музыки хлопья, печаль и молитву,
сверху там кто-то кроши’т на меня.
…Магия улицы, универмага,
мыслей простуженных пьяный разбег…
Нюхает снег, удивляясь, собака,
что же домой не спешит человек?
Березовые сны
Когда к тебе приходят не спросясь,
березовые сны на ножках длинных,
«алё, алё» — выходит ночь на связь
с твоим немолчным, истинным, глубинным.
Зажжет свечу, обходит неспеша,
перебирая тощие пожитки:
вот за углом отыщется душа,
заштопанная наспех белой ниткой.
Разворошит и переврёт слова:
печаль пчелой ржавеет на экране,
и жжет язык, но терпит голова -
глагол сорокаградусный в стакане.
Всё это сны, ты знаешь, это сны,
когда увидишь снег подслеповатый
идет из непроглядной тишины,
как будто свет сияющий стоваттный.
И стынет луг, и тянет ветви сад,
и тонет в нем забытая теплица,
и ты стоишь и не отводишь взгляд
не в силах ни моргнуть, ни прослезиться.
Стихо-варение
«Варенье пишется и в баночках хранится»
А. Кабанов
У октября промокли ноты,
и птичий оскудел словарь.
И ясень спрашивает кто ты,
но ты не знаешь, что соврать.
Стоишь посконный, виноватый,
без четверти бутыль полна.
И на локтях твоих заплаты.
и вся душа твоя — струна.
Вибрирует на ля миноре:
аккорд- глоток, аккорд- глоток.
Никто пока еще не помер,
хотя стреляет в левый бок.
Из всех твоих стихо-варений,
пятиминуток без костей,
вишневое горчит свеченье
на черном омуте страстей.
И что-то пишется такое,
что не принять, не осознать.
И слез невыплаканных море
счищает луковица сна.
Синее
Этот свет, эта тьма, этот плач,
голубая размытая краска,
хватит плакать, нашелся твой мяч
на картине у Пабло Пикассо.
Балансируй, пока на краю
сквозь окошко чернеют вороны,
балансируй — сойдешь за свою
в тупиках подмосковной промзоны.
Шарик вертится, Шарик у ног,
лапы толстые ставит на плечи.
Сколько ласки в глазах у него —
невозможной любви человечьей!
Сколько хватит тоски на двоих,
все раскрашивай утренним синим:
этот мир, этот мяч, этот стих
и татушку у зоны бикини.
Ветер треплет макушки осин,
жизнь пройдя до ее сердцевины,
также льется простывшая синь
прямо с кисточки Бога — на спину.
Останься вздохом
1.
Под небом, выпавшим на город,
как дышится легко, легко ли?
Сгустившийся осенний морок –
частица счастья, капля боли,
щепотка листьев пряных, влажных
и грамм обманутого сердца.
Что там ещё — не так уж важно,
но долго в песне будет петься.
И холодком скользнет по коже,
дождем под куртку затекая.
И первым снегом запорошит,
пугливой птицею растает.
Осенний день, неизмеримый
линейкой наших одиночеств.
Не заблудись в пути, любимый,
останься вздохом между строчек.
2.
Нервно блюдце выскользнет из рук,
никакого в блюдце нету толка.
Как звенят, качаясь на ветру
человеков хрупкие осколки!
Расстаются быстро, впопыхах.
Вдаль идут, путей не различая.
Чтоб остаться паузой в стихах,
чтобы их полжизни промолчали.
***
Это снег летает, а может, снится,
белой дымкой налито до краёв,
ничего не видно, и только птица,
тишину нарушив, тоску зовёт.
На окне щетинится ранний иней,
холодок шевелится в животе.
Мы из осени выйдем совсем другими –
тот же город, вроде, а мы не те.
Те же улицы, вывески и заправка,
те же люди мимо, коты, авто.
Та же птица, чтобы опять заплакать
и забыть, о ком это всё, потом.
Завести часы, перепутать время,
оставаться дома и пить вино.
Осень будет с нами – с другими теми –
всё равно отчаянно заодно.
Бесснежное
В час, когда не было осени и зимы,
строчки и песни не складывались о нём.
Мрачные листья летели за окоём
и распадались на атомы тьмы и тьмы.
Тишь расползалась по миру и жгла мосты…
Кажется нож доставай и на дольки режь
твердь расставаний и мякоть скупых надежд
и зашивай наживую внахлест и встык.
Больно не будет, а будет – не ной, терпи,
память дырявую, рваную жизнь сшивай.
Строчка за строчкой, прикладывай к краю край…
Снег уже вышел.
Так дай же ему пройти.
***
В этой осени тихой – в карманах пустующей улицы,
где с любой стороны так удобно пробраться тоске.
Дайте света, включите мне свет, чтоб от света зажмуриться,
(как пластинку заело – три раза сказала про «свет»).
Чтобы только взмахну рукавом и стихи мои белые
полетели, как стайка подросших за лето гусят.
Вот, я сяду скучать под раскидистым мокнущим деревом,
а они в тонком небе гогочут и дальше летят.
Чтоб любимый меня обнимал, и про счастье загадывал,
пусть по телу от крепких объятий и нега, и дрожь...
А на улице, шаркая ножкой, резвился и падал бы,
в легкой куртке распахнутой – юный, отчаянный дождь.
Привет. Пока
В тебя давно мне верить глупо
и соль бросать через плечо.
О чём не спит моя разлука?
По сути — больше ни о чём.
С души сорвётся тяжкий камень
и станет просто всё равно.
Подхватит тоненькое «амэн»
стеклянный ангел на трюмо.
И станет всё предельно ясно,
два берега — одна река.
Счастливых нет и нет несчастных.
Привет, пока.
...Смотрю на сад через окошко,
где вьется дым и мотылёк.
И приблудилась в рифму кошка.
Не прогоняй. Сама уйдёт.
***
Из бледности моей, из нежности предавшей
тугую тьму любви возьми на карандаш и
в холщовом поле сна, средь сныти и потерь,
вперёд смотри – туда, где крашеная дверь.
Она одна стоит, открытая картинно,
за ней блестит река, колышется рябина.
Смотри, смотри ещё – назад дороги нет,
как убегает в щель гречишный жаркий свет.
Обжечься? Ерунда! Так глину обжигают —
горячие слова по чашкам разливая.
Скажи, что это ты
пришёл – небрит, колюч.
...Иначе для чего на шее носишь ключ?
Первый снег
Нас всех сегодня нарисует
прозрачный первый липкий снег:
прожилки яблок, лица, судьбы,
рассыпанный вчерашний смех.
Ворону в чёрном макинтоше,
мой дом со скошенной трубой,
и перекрёсток людный тоже,
а в нём две точки – мы с тобой.
Сравняет всё, что было прежде,
как будто не было, и вот
все в ослепительной одежде:
гаишник, тополь, старый кот.
Какой любви насыплет с горкой?
Какой тоски загладит след?
Чуть-чуть подвыпивший и только…
И только что
пришедший снег.
И ди ко мне
Выходи навстречу
вдвоём уйдём –
в перепаханный осенью чернозём,
в перелистанный птицами окоём.
потерпи немного, немного – надо.
Повернись и лишнего не бери –
никаких котомок, узлов, интриг.
Только нежность, помнишь берёг внутри?
(Посмотри в пальто – в темноте карманов)
Только мелкую родинку над губой,
только свет рассыпчатый голубой,
только ночи те, где была с тобой –
уложи на дно чемодана.
Приберись в квартире и кран проверь
не ищи иллюзий, ключей, потерь,
навались плечом на тугую дверь
выйди засветло в день туманный.
Я стою по щиколотку в молоке –
и ди ко мне.
***
Истончается осени профиль,
чуть острее и жилистей век,
будем пить свежесваренный кофе
и грустить по опавшей листве.
Будем жить без оглядки на случай,
легковесное время губя,
и смотреть, как червлёная туча
все заметней уходит в себя.
Как прижмётся дитё и заплачет,
в материнский уткнувшись подол.
Просто маленький плачущий мальчик.
Просто детские слёзы с водой.
Просто случай прижаться и слушать,
растревоженный гомон ворон.
Никогда будто не было лучше
изумленных редеющих крон.
***
слышишь это осень бьется чёрная
в переулках мается гудит
что же мы такие разлученные
отнятые дети от груди
почему так сильно в сердце ранены
гвоздь осколок тонкая игла
жалит беспокойная и странная
жизнь такая взрослая игра
оловянных брошенных солдатиков
маршируй пока не надоест
вон луна восходит для лунатиков
если крокодил ее не съест
Плюшевая тоска
Куда ни кинешь взгляд
лишь степь да степь.
Я маленькая – мне бы все успеть:
и дерево, и сына, и строку,
и плюшевую в розовом тоску.
В руках сжимаю страх и чемодан,
а к горлу подступает темнота.
Но все равно шепчу с надеждой – дай!
Одноэтажный с пирогами рай.
И дом такой – чтоб он вместил прогресс,
чтоб сам по лестнице на дерево залез,
там окна в пол, а я смотрю в закат
на жизнь внизу и осторожно – над.
***
Только и помню – кличет ольха беду,
тени за шторой, сумерки нарастают.
Только и боли ветер свечу задул,
только и страха – звёздная волчья стая.
Так и жила со звёздочкой в кулаке,
нежно сжимая, не уколоться чтобы.
Память уносит лишнее по реке –
годы.
Я ещё я, вторая стою в ряду
воспоминаний на желтом истлевшем фото.
Что это было? Мухи летят в саду
и не прервать их тающего полёта.
Inner
Мост перекинут от меня к тебе,
в тумане чаек редкие чаинки.
И хочется, и колется, и бред,
и тают первобытные снежинки—
они не долетают до земли.
Вот поворот и тьма, и новый космос,
и мост, который заживо сожгли
не вспомнится, не уцелеет просто.
Что там внутри ещё, каких надежд,
каких чудесных музык наскребу я?
Какой сумбур, и липких первых снеж
инок рой ещё не раз срифмую.
***
Я приветствую всех, кто сегодня на взводе,
кто рябиновым ветром пронизан насквозь.
Здравствуй, тополь, летящий на автопилоте
через парк, через строй тонконогих берёз.
Будь здоров, колкий дождь, у тебя по приметам
жизни только на два беспросветных часа.
Я считаю ворон, я считаюсь поэтом,
да и то потому, что не смею писать.
Я дорогу приветствую – здравствуй, родная,
проводи меня в темную жгучую даль,
где крикливые птицы меня вспоминают
только вместе с просоленным словом печаль.
Я здороваюсь смело и до поворота
успеваю раскланяться с каждым столбом.
Эй, привет, исчезающий след самолёта!
Долгой жизни тебе, натюрморт за окном.
***
Сереет небосвод – рифлёная бумага,
сырые облака, кручёная печаль.
Жирует воробей, живёт себе, салага,
и ниточки аллей бегут куда-то вдаль.
Давай я напишу унылую пейзажку,
что видится в окне на третьем этаже.
С бессонной головой, с любовью нараспашку,
со всем, что накопил, что ни к чему уже.
Я напишу ещё, как дождь выходит первым –
за ним из-за угла дворняга семенит.
И про собачий взгляд – доверчивый и верный,
который о любви так ясно говорит.
Как яркий свет в конце подсвечивает клёны,
как больно и светло в лазоревых краях.
Давай я напишу, а ты прочтёшь огромный
безумный этот мир, и двор, и воробья.