Ровно 85 лет назад, 30 сентября 1941 года, началось одно из ключевых сражений Великой Отечественной войны — Битва за Москву. Осознав провал стратегии молниеносной войны, немецкое командование сосредоточило колоссальные силы для захвата столицы. Но советские войска и простые граждане встали на ее защиту, превратив город в неприступную крепость. О том, как провалилось наступление вермахта, как прошел парад 7 ноября 1941 года и о значении битвы за Москву, — в материале «Известий».

После того как план блицкрига, подразумевавший молниеносный захват западной части Советского Союза, провалился, немецкое командование решило сосредоточить усилия на захвате столицы СССР. 6 сентября 1941 года Гитлер подписал директиву № 35, а 19 сентября операция получила название «Тайфун».

Замысел был таким: мощными ударами трех танковых групп из районов Духовщины, Рославля и Шостки рассечь оборону советских войск, окружить и уничтожить основные силы Красной армии в районах Брянска и Вязьмы, а затем обойти Москву с севера и юга и взять город в «клещи». Командующим группой армий «Центр» был Федор фон Бок, поддержку оказывал 2‑й воздушный флот.

На московском направлении немцы сосредоточили внушительную группировку: около 1,8 млн человек, свыше 14 тыс. орудий и минометов, около 1,7 тыс. танков, порядка 1,4 тыс. самолетов. Им противостояли силы трех советских фронтов — Западного, Резервного и Брянского общей численностью примерно 1,25 млн человек, около 7,6 тыс. орудий и минометов, 990 танков и 677 самолетов.

Наступление началось 30 сентября 1941 года. Сначала ударила 2‑я танковая группа генерала Гейнца Гудериана на брянском направлении, 2 октября в наступление перешли остальные группировки на вяземском направлении. В первые дни немцам удалось добиться успехов: они прорвали оборону Брянского фронта, захватили Орел. Это открыло немцам оперативный простор для наступления на Москву. Однако дальше темпы наступления резко упали.

«Ставка делалась на то, чтобы сначала разгромить в «котлах» силы, которые будут Москву защищать, и затем въехать в город «с губной гармошкой», потому что после уничтожения советских войск на дальних подступах к Москве каких‑то гигантских сил и свежих рубежей обороны не ожидалось. Расчет не оправдался по очень банальной причине: у русских имелось гораздо больше подготовленных резервов, чем противник думал, и подъезжали новые. Нашим хватило сил, и меры, принимавшиеся в этой сфере, были достаточно энергичными, чтобы быстро построить новые рубежи на подходах к Москве», — рассказал военный историк, писатель, автор книг о военных конфликтах XX века Евгений Норин.

При этом цели немцев в отношении Москвы были куда страшнее, чем просто захват.

«На этот счет есть свидетельство Франца Гальдера, начальника генштаба сухопутных войск. «Непоколебимо решение фюрера сровнять Москву и Ленинград с землей». Город обрекался на уничтожение. Нацисты исходили из своих планов, которые предполагали радикальное сокращение населения на этой территории, которую они рассматривали как свое жизненное пространство, так что Москва стала бы мертвым городом», — пояснил Евгений Норин.

Термин «Вяземская катастрофа» используют, чтобы описать события октября 1941 года. 2 октября немецкие войска группы армий «Центр» перешли в наступление и ударами из районов Духовщины и Рославля прорвали советскую оборону, а затем замкнули кольцо окружения западнее Вязьмы. 7 октября танковые группировки вермахта соединились, и в «котел» попали части 16‑й, 19‑й, 20‑й, 24‑й, 32‑й армий, а также группа генерала Ивана Болдина.

Окруженные советские войска не сдались сразу: с 7 по 13 октября они вели тяжелые бои, сковывая крупные силы противника (по разным оценкам, до 28 немецких дивизий). Предпринимались попытки прорыва, но из‑за острой нехватки танков, артиллерии, боеприпасов и медикаментов добиться масштабного успеха не удалось. Часть войск смогла с боями выйти из окружения и присоединиться к обороне на можайской линии, другие влились в партизанские отряды.

Историки выделяют несколько ключевых причин вяземской катастрофы: после Смоленского сражения войска занимали очень широкий фронт (более 300 км), линия обороны носила очаговый характер и была слабо подготовлена в инженерном отношении. Советское командование в тот момент делало упор не на создание прочной, глубокоэшелонированной обороны, а на непрерывные контратаки крупными массами войск, и это приводило к большим потерям и быстрому истощению резервов. Немецкое командование создало на направлениях главных ударов значительное превосходство, а разведывательно‑диверсионные группы врага активно нарушали связь и дезорганизовывали управление в тылу советских войск.

Потери, по оценкам экспертов, оказались колоссальными: безвозвратные потери оцениваются примерно в 1 млн человек, в плен попало около 663 тыс. человек (и под Вязьмой, и под Брянском). Были потеряны около 6 тыс. орудий и минометов, свыше 1,2 тыс. танков. В результате на московском направлении образовалась огромная «оперативная брешь», и путь немцам к столице временно открылся. В Москве даже началась паника, было введено осадное положение.

Несмотря на масштаб поражения, сопротивление окруженных войск сыграло стратегическую роль: пока шли тяжелые бои в «котле», советское командование успело подтянуть резервы, в том числе курсантов военных училищ, а также свежие дивизии.

«Всё лето и осень Красная армия интенсивно формировала новые дивизии, свежие, прямо в ходе идущих боевых действий. Именно эти детища того, что называлось перманентной мобилизацией, помогли остановить немецкие группировки. Противник не вскрыл массового формирования свежих сил», — пояснил Евгений Норин.

Это позволило организовать оборону на новых рубежах и в итоге сорвать стремительное наступление на Москву.

Объясняя причины окружения, историк отметил, что на конец сентября-октябрь у советских войск имелось много пехоты, но все механизированные корпуса выгорели в летних боях и были расформированы. Для того чтобы парировать удары крупных танковых сил, нужны свои крупные танковые силы, а их не было и взять было неоткуда.

«На Москву наступали три танковые группы из четырех, имевшихся у немцев», — рассказал Евгений Норин.

Пока в «котле» под Вязьмой и Брянском окруженные части сковывали крупные силы противника, в самой Москве разворачивалась другая линия обороны — городская. В октябре 1941 года угроза прорыва к столице стала реальной, и на защиту города встали не только регулярные части, но и сами москвичи — они массово возводили баррикады, вступали в ополчение и участвовали в строительстве укреплений.

Жители перекрывали улицы баррикадами двух типов: одни — на сборном металлическом каркасе, обложенном мешками с землей и песком (они были прочнее), другие — более простые в сооружении и разборке. Баррикады создавали опорные узлы сопротивления: их располагали так, чтобы прикрывать огнем ключевые магистрали и танкоопасные направления. В итоге в городе возвели около 10 км таких заграждений.

Еще с июля 1941 года в Москве формировали дивизии народного ополчения. В них записывались люди самых разных профессий: рабочие, интеллигенция, студенты, представители творческих профессий (была даже «писательская рота» и подразделения из сотрудников вузов и предприятий). Всего за несколько дней сформировали 12 дивизий, а осенью создали еще несколько. Сначала ополченцев планировали использовать для инженерных задач, охраны тыла и борьбы с десантами, но в критический момент дивизии бросили на передовую — закрывать бреши в обороне, выигрывать время для подтягивания регулярных частей.

Параллельно развернулось масштабное фортификационное строительство. 12 октября 1941 года Государственный комитет обороны (ГКО) принял решение о создании Московской зоны обороны — системы из трех рубежей: внешнего (на дальних подступах), главного (в 15–20 км от центра) и городского. В работах участвовали сотни тысяч москвичей, около 75% из них — женщины. Люди рыли противотанковые рвы, устраивали эскарпы, возводили доты и дзоты, устанавливали проволочные заграждения, минировали подходы, создавали лесные завалы. Всего соорудили 676 км противотанковых рвов, 24 тыс. противотанковых ежей, около 10 км баррикад и другие сооружения.

«Во‑первых, подготовленный оборонительный рубеж — это очень важно, особенно когда тебе нужно его быстро занимать и уже быстро начинать подготовку к отбиванию атак. Во‑вторых, народное ополчение оказалось очень важным именно как стрелковые дивизии, которых в тот момент остро не хватало. И ополченцы — это уже были соединения, которые могли влиять на оперативную обстановку. В силу добровольного характера ополченческих дивизий это были соединения с более высоким уровнем мотивации — люди, которые сознательно выбрали такую судьбу», — пояснил историк.

Все эти меры стали частью общей системы обороны. Они помогли задержать противника, выиграть время для подтягивания резервов и в итоге сорвать план захвата Москвы.

В то время как в городе укрепляли и строили баррикады, командование приняло еще одно знаковое решение — провести парад 7 ноября. В условиях, когда линия фронта проходила в нескольких десятках километров от Москвы, парад стал не просто военной мерой, а мощным политическим сигналом, что город не сдается.

Подготовку к параду вели в обстановке строжайшей секретности: в официальной переписке мероприятие обозначили как «операцию войск Московского гарнизона». Большинство участников до последнего не знали, к какому событию их готовят.

Были приняты серьезные меры безопасности: памятники защитили деревянными щитами и мешками с песком, Мавзолей замаскировали, ввели светомаскировку. Для защиты неба с фронта стянули свыше 500 истребителей. Еще до парада советские ВВС наносили упреждающие удары по немецким аэродромам — в итоге ни один вражеский самолет не прорвался к площади. Из‑за сильного снегопада и пурги воздушную часть пришлось отменить.

Командовал парадом генерал‑лейтенант Павел Артемьев, принимал маршал Семен Буденный. На трибуне мавзолея находились Иосиф Сталин и другие руководители страны. В параде участвовали около 28,5 тыс. человек, 140 артиллерийских орудий, 160 танков, 232 автомашины.

В своей речи Сталин подчеркнул, что главные цели немецкой операции «Тайфун» не достигнуты — стремительным наступлением взять Москву фашистам не удалось. Он обращался к памяти великих предков и говорил об освободительной миссии советского народа.

«На 7 ноября, конечно, не было угрозы, что прямо сейчас противник ворвется в город. Части, участвовавшие в параде, сразу уходили на передовую. И естественно, что главный эффект от такого парада — психологический. Он показывал, что политическое руководство никуда не убегает. Ситуация контролируемая, и войска есть, мы будем драться», — отметил Евгений Норин.

Сам факт проведения парада в таких условиях стал мощным сигналом: столица не сдается.

Советским войскам удалось остановить наступление вермахта под Москвой не благодаря какому‑то одному фактору, а в результате сложного сочетания обстоятельств — упорной обороны, грамотных решений командования, переброски резервов и того, что у противника в итоге исчерпались ресурсы.

Ключевым рубежом стала можайская линия обороны. Тяжелые бои шли в районах Волоколамска, Малоярославца и Тулы. После прорыва фронта в районе Вязьмы и Брянска окруженные советские армии не сдались, а продолжали сражаться. Активная оборона наносила вермахту ощутимые потери и заметно снижала темпы наступления.

Применялись инженерные хитрости: саперы подрывали шлюзы и плотины (например, на Истринском водохранилище), чтобы затопить поймы рек и затруднить продвижение вражеской техники.

«Укрепления, даже недостроенные, — это всё равно полезно. Надо понимать, что укрепления сами по себе не выигрывают войну. Они сообщают некие модификаторы к эффективности обороны соединений, которые их занимают. Широко известен, например, Ильинский рубеж и подольские курсанты, которые на нем стояли: они защищались, используя полуготовые укрепления, бункеры, доты, и это всё усиливало эффективность обороны, то есть нет примеров, когда сами по себе укрепления остановили противника. Но есть ситуации, когда они очень серьезно сказались на его продвижении: немецкие танки подрывались на минах, останавливались на какое‑то количество часов перед взорванными переправами. Это всё добавляло такого военного трения в изящные маневры вермахта», — подчеркнул историк.

К столице срочно перебрасывали соединения из других регионов. Свежие, хорошо оснащенные и тепло одетые дивизии стали тем самым ресурсом, который позволил не просто держать оборону, а в нужный момент перейти в контратаку.

Советское командование внимательно следило за обстановкой. У немцев не было подготовленной обороны на захваченных рубежах, оперативные резервы иссякли, а коммуникации сильно растянулись.

«Главными факторами стали активное и очень интенсивное сопротивление Красной армии, переброска резервов, накопленных заранее, формирование свежих дивизий и, соответственно, истощение сил вермахта на противоположной стороне, потому что немцы прошли в этом составе практически от границы. Естественно, что дивизии уже были не в том состоянии, в котором были летом», — пояснил эксперт.

Официальной датой начала контрнаступления считается 5 декабря 1941 года. Первыми в атаку перешли войска Калининского фронта под командованием генерал‑полковника Ивана Конева. 6 декабря к ним присоединились силы Западного фронта (командующий — генерал армии Георгий Жуков) и Юго‑Западного фронта (командующий — маршал Сергей Тимошенко). Наступление развернулось на широком фронте — от Калинина (совр. Тверь) до Ельца.

Советские войска наносили удары по флангам и наиболее уязвимым участкам вражеской группировки, стремясь расшатать оборону противника и лишить его маневренности. 7 декабря 16‑я армия под командованием Константина Рокоссовского освободила Истру, 15 декабря был взят Клин, 16 декабря — Калинин, 20 декабря — Волоколамск, 26 декабря — Наро‑Фоминск. Южнее советские части освободили Елец, Михайлов, Калугу, Белев и сняли угрозу Туле, фактически разблокировав город.

Подготовка к переходу в контрнаступление велась советским командованием еще с ноября. Важнейшим элементом плана стала скрытная переброска свежих резервов, в том числе дивизий с Дальнего Востока, из Сибири и других тыловых регионов. Секретность операции позволила сохранить фактор внезапности: немецкое командование по‑прежнему считало, что у СССР нет достаточных сил для масштабного удара.

К началу декабря наступательный потенциал вермахта окончательно иссяк. У противника истощились материальные и людские резервы, линии снабжения чрезмерно растянулись, а в отдельных частях заметно снизился моральный дух. Дополнительным осложняющим фактором стали сильные морозы начала декабря, к которым немецкая техника и личный состав оказались плохо подготовлены. При этом историки подчеркивают: кризис немецкого наступления наступил еще до экстремальных холодов — он был обусловлен совокупностью оперативных и логистических проблем.

«Было понятно, что противник выдыхается, было понятно, что удалось остановить его наступление, и вот в этот момент как раз мы кладем на стол козыри. Тут надо понимать, что из‑за того, что вермахт очень старательно и долго пытался все‑таки добраться до Москвы, они в этот момент были «мягонькие». С одной стороны, в пехотных дивизиях у них уже была очень серьезная просадка в боевой численности — в смысле тех людей, которые идут в бой с винтовками и пулеметами в руках. В этом смысле вермахт был сильно ослаблен. Кроме того, у немцев накопилось огромное количество техники с повреждениями — пусть и некритичными, но для их устранения требовались время и запчасти. Они уже потратили значительную часть топлива. И когда началось контрнаступление и вермахт покатился от Москвы, всё это добро приходилось бросать: даже небольшая поломка требовала ожидания запчастей, а времени уже не было — русские были на подходе. Отсюда и те самые терриконы брошенной техники, которые фиксировали все стороны: огромное количество оставленных не только вспомогательных, но и боевых машин. Захватывались сборные пункты аварийной техники, стоянки автомобилей, артиллерия, то есть момент для перехода в атаку был выбран исключительно удачно», — рассказал Евгений Норин.

К 7 января 1942 года немецкие войска были отброшены от Москвы на 100–250 км. Непосредственная угроза столице была ликвидирована. В ходе контрнаступления советские части освободили Московскую область, значительную часть Калининской области, а также ряд районов Смоленской и Орловской областей. Всего было освобождено более 11 тыс. населенных пунктов. Противник понес серьезные потери в живой силе и технике.

8 декабря 1941 года Гитлер был вынужден подписать «Директиву № 39», предписывавшую немецким войскам перейти к обороне на всем протяжении фронта.

Провал операции «Тайфун» и успешное контрнаступление Красной армии фактически похоронили стратегию блицкрига. Многие историки считают, что именно с этого момента начался коренной перелом в Великой Отечественной и во Второй мировой войне в целом.

«Битва за Москву считается первым стратегическим поражением вермахта в буквальном смысле: немецким сухопутным войскам пришлось на широком фронте отступать на существенное расстояние, бросая технику, теряя людей и машины в небольших «котлах». У нас даже зафиксирован случай самоубийства немецкого генерала именно в условиях окружения. Это подчеркивает масштаб и остроту кризиса в германских частях. Это было весомое, грубое и зримое поражение вермахта», — подчеркнул Евгений Норин.

Москва была главным политическим, промышленным и транспортным узлом страны. Здесь располагались ключевые органы управления, крупные заводы, сходились важнейшие железнодорожные магистрали. Падение столицы могло парализовать управление страной и серьезно подорвать военный потенциал СССР, поэтому исход битвы имел для обеих сторон огромное значение.

Победа под Москвой разрушила миф о непобедимости вермахта. Для советских солдат и граждан она стала мощным психологическим стимулом: люди убедились, что врага можно не только остановить, но и отбросить назад. Это укрепило волю к сопротивлению, способствовало активизации партизанского движения в тылу противника.

Успех СССР в Битве за Москву оказал заметное влияние и на международную обстановку.

«Это очень хорошо повлияло на восприятие Советского Союза в мире, потому что все тогдашние эксперты давали СССР максимум три месяца. А тут стало ясно, что мы не просто держимся — мы воюем всерьез», — отметил историк.