Фрагмент выступления главы нашей дипломатии в ООН: «В начале этого года в нарушение любых норм, в том числе норм морали, вторжение США в Венесуэлу завершилось захватом президента Мадуро и его супруги, бессудным содержанием их в американской тюрьме. Это при том, что международное право прямо предписывает соблюдать иммунитеты и неприкосновенность высших должностных лиц государств. Настаиваем на скорейшем освобождении венесуэльского лидера и его супруги, неповторении подобных эксцессов в будущем».

«Настаивать» мы, конечно, можем. Но вряд ли на Дональда Трампа это произведет хоть какое-то впечатление. Подозреваю, что такая же судьба ждет и еще один призыв нашего министра: «Подтверждаем солидарность с кубинским народом и правительством, настоятельно призываем снять морскую блокаду Острова свободы, отменить все ограничения на торговлю с Кубой, исключить страну из давно ставшего одиозным списка государств-спонсоров терроризма».

Не будет этого — точно не будет. Трамп сжал в этом вопросе свои челюсти. И разжимать он их точно не намерен — даже из уважения к своему политическому партнеру из Москвы. Не будет и кое-чего другого из того, к чему призвал Сергей Лавров: «Убеждены, что пришло время и для решения главной проблемы Ближнего Востока – обеспечения государственности палестинского народа на основе многочисленных решений ООН». 

Мы-то в России в этом убеждены — и многие другие в этом убеждены. А вот Израиль против. Поэтому, как признал далее сам Сергей Викторович, воз вряд ли здесь сдвинется с мертвой точки: «Почти год назад Совет Безопасности по инициативе США одобрил «план мира» для сектора Газа, но мир там не наступил.

Там всё ещё гибнут старики, женщины и дети, гуманитарная ситуация по-прежнему критическая. Деградирует положение и на Западном берегу реки Иордан, где Израиль расширяет поселенческую активность. Если так пойдёт и дальше, создать палестинское государство будет невозможно – для него просто не останется места. Но тогда и безопасность Израиля будет под постоянной угрозой – эксперты прекрасно это понимают».

Очень даже реалистичная оценка: никакого Палестинского государства не будет, но и безопасности Израиля тоже не будет. Тем не менее я все равно не отказываюсь от своей главной мысли: выступления Сергея Лаврова в ООН — это яркий пример «дипломатии идеального». И такая дипломатия тоже нужна — особенно, если она соседствует с «дипломатией реального». И такое соседство в российской внешней политике сейчас наблюдается.

Глава МИДа, как я уже отметил выше, отвечает за её «идеальный» компонент. А его (и не только его) прямой начальник Владимир Путин за «реальный». Президент РФ — о перспективах мирного урегулирования на Украине:

«Эти все действия, направленные на так называемое примирение, и предложение о возобновлении переговоров – да, они все на столе, это всё возможно. Но после всего того, что они сделали, мы ещё подумаем как следует, что нам нужно предпринять в ответ. И в любом случае все решения по этому направлению, в том числе и по возможному возобновлению переговорного процесса, мы будем принимать исходя из интересов Российской Федерации».

Впрочем, «идеальное» и «реальное» - это не единственные термины, с помощью которых можно описать нынешнее «разделение труда» между руководителями российской внешней политики. Сравните стилистику. Лавров делится с журналистами в ООН своими впечатлениями о встрече главой немецкой дипломатии:

«Когда мы встретились, я предложил Министру иностранных дел ФРГ Вадефулю изложить то, с чем он пришёл. Он вынул записки и зачитал текст, полностью воспроизводящий то, что Германия ежедневно, публично, официально заявляет устами своих руководителей. О чём я ему и сообщил. Ничего нового я оттуда не извлёк. Подтекст был такой, мол, он пришёл к нам, «снизошёл» до контакта, а мы в ответ на подобный жест доброй воли должны пойти на уступки на украинском фронте, обеспечить договорённость по Черноморскому региону, чтобы там без проблем шли танкеры и сухогрузы».

Путин — об отношениях России и Европы: «Со стороны европейских стран, это, безусловно, целенаправленное раздувание ситуации и провокация. Все говорят, многие в Европе говорят о том, что ждут нападения со стороны Российской Федерации, и поэтому должны сами готовиться к боевым действиям, к войне с Россией.

Я хочу ещё раз подчеркнуть: мы не готовимся к каким бы то ни было боевым действиям с Европой, у нас нет таких планов и нет оснований, что самое главное, нет никаких реальных побудительных мотивов для обострения ситуации с Европой, что бы что ни говорил, кто бы ни говорил, в том числе и из прибалтийских государств».

Разница в тоне бросается в глаза. И на самом деле такое наблюдается уже давно. Кремль в последнее время — это «министерство мягких дел». И сам ВВП, и Ушаков с Песковым — не говоря уже о Кирилле Дмитриеве — высказываются об отношениях с Западом в гораздо более умеренных и сдержанных выражениях, чем МИД и особенно его глава. И это, разумеется, осознанная стратегия, «рожденная» в том-же Кремле. Это мы знаем. Чего мы пока не знаем, так это конечной цели этой стратегии.

Возможно, впрочем, что много пока не знает даже сам Путин. В конце прошлой недели ему задали вопрос «с подтекстом» - поедет ли он на саммит АТЭС в Китае, на который вроде бы собрался уже собрался Трамп. Ответ был таким:

«Надо определиться ещё окончательно. Всё будет зависеть от ситуации в стране, нашей стране. Я всегда при решении вопроса от том, принимать или не принимать участие в каком-либо международном мероприятии, исхожу из ситуации, которая складывается внутри Российской Федерации. Но в целом это большое серьёзное мероприятие, и у меня есть приглашение. Я исхожу из того, что полезно поработать на такой площадке. Я и председателю Си Цзиньпину об этом сказал. Я настроен на то, чтобы принять участие в этой работе. Ну а, повторяю ещё раз, в конечном итоге это всё-таки будет зависеть от ситуации в России».

Короче, ничего «в граните пока не высечено». Дальнейший внешнеполитический курс России будет зависеть от массы обстоятельств. Поэтому Москве нужна и «дипломатия идеального» и «дипломатия реального». Видимо, такую двойственность в Кремле считают самым эффективным способом добиться намеченных целей — целей, ради которых совсем не зазорно поиграть в «доброго» и «злого» следователей.