25 сентября президент России Владимир Путин приехал в Мариинку-2 на Международный форум объединенных культур, где не только выступил с приветственной речью перед его участниками, но и с ответами на вопросы перед журналистами. (Многое, как обычно, прояснилось. Еще больше окончательно запуталось). Специальный корреспондент “Ъ” Андрей Колесников был одним из этих журналистов.

На Новой сцене Мариинского театра ждали президента. Международный форум объединенных культур работал уже не первый день. Все, кажется, было из того, что могло бы здесь быть, а главное, уже выступил министр культуры и исламской ориентации Ирана Аббас Салехи и сказал то, что считал нужным. Он рассказал, что американо-израильский империализм уничтожил верховного правителя Ирана аятоллу Хаменеи, но Иран победил.

— Десятки наших исторических памятников получили серьезные разрушения, и сотни наших памятников получили менее значительный урон. Вне всякого сомнения, с учетом тех технологий, которые у них есть, и американцы, и израильтяне знали о том, что эти объекты являются историческими памятниками! — воскликнул Аббас Салехи.— Они прямо заявили, что хотят разрушить нашу цивилизацию, чтобы ничего не осталось от нашей цивилизации. Это не только геноцид целого народа, но и уничтожение человеческой цивилизации.

Эту речь зал запомнил. В ней звенело каждое слово. А еще ведь не выступал министр культуры КНДР Хен Ын Чхор.

За час до выступления президента России Аббас Салехи вошел в зал во главе такой обширной делегации, что мне, например, пришлось просто прижаться к оркестровой яме (если не запрыгнуть в нее), чтобы пропустить всех выстоявших в бесчеловечной схватке с израильской военщиной деятелей культуры Ирана.

А ведь я только что думал, что больше людей, чем собрал вокруг себя на этом же месте глава Союза театральных деятелей Владимир Машков, ни у кого больше собрать не получится.

Он, выбравшись из блокировавших его тележурналистов, между тем удовлетворенно констатировал:

— Кажется, меня узнали.

Но рано Владимир Машков радовался. К нему подошли двое с добрым словом:

— Мы австралийские художники. Будем фотографироваться?

А как же не будем.

Да, зря он так торопился оказаться в зале. Например, его коллега Евгений Миронов, табличка с фамилией которого висела на кресле в первом ряду рядом с креслом с фамилией «Владимир Машков», не спешил из комнаты отдыха, где уже давно томились вице-премьер Татьяна Голикова да министр культуры Ольга Любимова. И верно: от добра добра не ищут.

Здесь, в проходе между первым рядом и оркестровой ямой, сейчас и происходили основные события. Вот Денис Цыпкин, директор Российской национальной библиотеки, человек с академично всклокоченной бородой и взглядом районного библиотекаря-энтузиаста, рассказывал Владимиру Григорьеву, начальнику департамента Минцифры:

— Недавно зашли в Ливию! Ошеломляющий успех!

— С чем зашли-то? — сухо интересовался Владимир Григорьев.— И на чем? На броне?

— С книгами! С книгами зашли! — махал руками Денис Цыпкин, и можно было не уточнять: с чем же еще может зайти этот человек не только в Ливию, а и Мариинку-2, и в китайский ресторан «Династия Мин» под музеем «Полторы комнаты», и на Московский ж/д вокзал Петербурга?

А ему, между прочим, тут же припомнили, что не так давно его библиотека называлась среди петербургского народа, слава Богу, Салтыковкой. И что нынче не просто год, а год Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина в России, и праздноваться должен по-салтыковски щедро. И я потом спрашивал помощника президента России Владимира Мединского, так ли он празднуется и как сильно это уже изменило мир, а тот отвечал мне словами, приписываемыми Петру Столыпину: «В России за 10 лет меняется все, а за 200 — ничего».

При Владимире Путине минимум два раза изменилось все и уж скоро не изменится ничего.

А вот прошел и министр культуры КНДР, тоже уже выступивший с утра в дискуссии на форуме и запомнившийся, по общему мнению, чем-то ярким, но никто не мог вспомнить, чем именно.

А вот и просто великие пошли мимо, то есть директор Эрмитажа Михаил Пиотровский, и я рискнул спросить его, почему именно хорошо здесь в этот раз так, как никогда. И он отвечал, что в этот раз все дискуссии — про искусственный интеллект: в театре, кино, живописи, да ведь везде.

— Не знаю...— пожимала плечами стоявшая рядом директор Санкт-Петербургской капеллы Ольга Хомова.— Я про музыку...

И верилось.

Денис Молчанов, замглавы аппарата правительства РФ, убеждал меня, что раньше, например, да еще три года назад, трудно было представить, что кто-нибудь заметит, если не провести Культурный форум в Петербурге, а теперь попробуй-ка не проведи!

И он был прав, и ему тоже верилось, особенно если знать, что в доковидные времена, когда случался как раз перерыв на три года, форум финансировался из средств Минкульта (то есть буквально на жалкие 100 миллионов рублей делали все), а теперь — из федерального бюджета, а это ж другое дело! И сразу все льнут к Форуму объединенных культур, объединяются вокруг него.

Ну что ж, вот в зал вошли и Татьяна Голикова, и Ольга Любимова, и даже Евгений Миронов, и все тут, в зале, было теперь готово для встречи с прекрасным. И вот Владимир Путин — на сцене Мариинского театра.

Речь его не была так уж прекрасна, не станем преувеличивать: преобладали в ней общие слова, но вот один период в ней заинтересовал меня.

— Фундаментальное образование в сфере культуры в России — одно из лучших в мире, мы можем об этом с гордостью и прямо сказать,— произнес президент.— Наши театральные вузы и художественные академии, институты культуры, консерватории готовили и готовят дирижеров, постановщиков, искусствоведов, артистов высочайшего уровня и класса! Их с радостью принимают самые титулованные труппы, оркестры и музеи мира!

И вот тут стало не очень понятно. Это, значит, и есть критерий высочайшего класса. А куда принимают? На работу, надо понимать. Готовим кадры в условиях «противоречий, санкций, ограничений»?

Когда Владимир Путин произнес свою речь и вышел, из зала начался общий исход. А ведь, кажется, ждали концерта. Юный скрипач и пианист готовились солировать под управлением Валерия Гергиева.

Рядом со мной переговаривались два участника форума:

— Да еще во время речи выходили и даже до!

— Всех, кто вышел раньше, запишут и заставят пересказывать,— обещал один знающий коллега другому.

А концерт-то был хорош. Да только ведь и Владимир Путин на него не остался. Он в соседней с залом комнате уже начинал принимать посетителей, которые пока толпились тут, за красными ленточками и блестящими столбиками. Первой зашла вице-премьер Татьяна Голикова. Она умеет быстро формулировать, так что и ждать ее выхода пришлось недолго. Но вот полпред президента по Северо-Западному федеральному округу Игорь Руденя задержался надолго. И губернатор Санкт-Петербурга Александр Беглов было пропал в этой комнате. Их-то заждались настолько, что даже концерт закончился. Уж отдирижировал Валерий Гергиев и привел с собой к входу в комнату пианиста Дениса Мацуева.

Но сначала Владимир Путин подошел к журналистам.

Его спросили, могут ли, как он до этого говорил, возобновиться после выборов «переговоры в трехстороннем формате: Россия, США, Украина. Где и когда может состояться новый раунд переговоров»?

Владимир Путин хотел ответить на этот вопрос:

— Как хорошо известно, украинская сторона прервала те переговоры, которые шли в Стамбуле. Но теперь — вернее, даже где-то до выборов, дней за десять, за пару недель — заявила о своей готовности возобновить эти переговоры. И действительно, мы сказали, что до выборов в Государственную думу переговоры вряд ли возможны, а после этого мы будем готовы возобновить эти контакты.

Он, таким образом, подтвердил, что переговоры могли начаться. (И Владимир Мединский, который тоже был здесь, за красной ленточкой, стоял, быть может, не зря.)

— Но что произошло за последнее время, тоже всем хорошо известно,— говорил теперь президент, и ясно было, что продолжения не последует.— В ночь с 19-го на 20-е, то есть в самый основной день голосования, была предпринята попытка массированного удара по Москве. Свыше 1600 беспилотников вошло практически в московскую зону. Это первое. Второе. Были нанесены удары по избирательным участкам. В одном месте этот участок находился в школе, школа была практически разрушена ударом. Начали осуществлять атаки на жилые дома председателей территориальных избирательных комиссий. В одном случае председатель территориальной комиссии была ранена, муж ее ранен, ребенок ранен, а в другом случае, к сожалению, дело дошло до трагедии, и, вы знаете об этом, председатель территориальной избирательной комиссии погибла, удар был нанесен по ее дому.

Но было, как обычно, и еще о чем вспомнить.

— Кроме этого...— приступил Владимир Путин.— Мы с вами находимся сейчас в Петербурге. Я думаю, что все помнят, как проходил Петербургский международный экономический форум, когда украинские власти пытались нанести удар по Петербургу, ударили по так называемой угольной гавани в порту, подожгли ее. Они хотели кого напугать? Нас или наших гостей? Люди, которые работают с Россией, вряд ли чего-то испугаются, куда-то побегут. Никто никуда не убежал! Мы провели этот форум до конца.

Да, терять нам, помню, было нечего.

— Потом начали с июня бить по нашим нефтеперерабатывающим заводам! — воскликнул президент.— Как тоже хорошо известно, в июне объявили о начале сорокадневной операции... Ну, привело к определенным потерям с нашей стороны... Кроме этого, пытались организовать морскую блокаду нашего Черноморского побережья. Они повредили свыше 100 кораблей, 100 судов, причем и российских, и тех, которые ходили под иностранным флагом. Да, мы это все восстановили. Но это активные действия, которые…

Он даже недоговорил: столько еще всего было сказать...

— Потом — по таким гражданским объектам, как склады «Вайлдберриз» или «Озон»...— развел руками Владимир Путин.— Ну это что такое?!. Это зачем?.. Тем не менее это было сделано.

Тут уж прижали к стенке. И это была минная стенка:

— После этого мы по каждой позиции начали отвечать. Ну и, судя по всему, ответные действия российских Вооруженных сил оказались настолько чувствительными и разрушительными для противника, что сейчас они опять активно поднимают вопрос о перемирии по нескольким направлениям, как они сами говорят: энергетическое (то есть готовы уже не бить по нашим НПЗ), воздушное (взаимно прекратить удары)... Особенно, видим, им нужно прекратить удары наших беспилотников «Герань», современных «Гераней», против которых нет, во всяком случае, пока у них нет противодействия, противоядия, и прекратить блокаду с нашей стороны Черноморского побережья... Но это они все начали! По каждой позиции они везде начали!

Владимир Путин сейчас начинал горячиться. Нужно было затвердить это: они первые начали.

Нет, что-то и не они, но вот это — точно они.

— Это что, игрушки, что ли?! — сердился Владимир Путин.— Это детские игры, что ли, какие-то?! Поэтому они должны почувствовать эти ответные удары России и понять, что никакие провокационные действия, никакое нагнетание обстановки к нужному для них результату не приведут! Они только ухудшают для них это положение!

То есть они, видимо, еще не почувствовали.

— Поэтому,— констатировал президент,— эти все действия, направленные на так называемое примирение, и предложение о возобновлении переговоров — да, они все на столе, это все возможно... Но после всего того, что они сделали, мы еще подумаем как следует, что нам нужно предпринять в ответ! И в любом случае все решения по этому направлению, в том числе и по возможному возобновлению переговорного процесса, мы будем принимать исходя из интересов Российской Федерации.

Нет, пока никаких переговоров и никакого тем более прекращения огня.

Президент прокомментировал слова министра обороны Эстонии Мартина Херема насчет того, что «если вы перейдете границу, мы вас всех убьем».

Господин Путин снова повторял, что у России нет никаких планов и оснований нападать на кого бы то ни было в Европе (в случае с Украиной планов, надо понимать, сначала не было, а основания были).

— Мы будем продолжать и дальше бороться за права наших соотечественников, но в международно-правовом поле,— обещал российский президент.

Министр обороны Эстонии не впечатлил его:

— Смотрите, это тот случай, знаете, как у нас в шутку говорят: цирк уехал, а клоуны остались. Это политическая клоунада... Народонаселение Эстонии, по-моему, 1 миллион 300 тысяч человек, с небольшим... А российская армия, только российская армия, я уже не говорю о населении Российской Федерации... 1 миллион 535 тысяч. Миллион 300 — это граждане Эстонии, причем это и младенцы, и люди пожилого возраста... Ясно, что это полная чушь, полный бред! Но, к сожалению, вот с такими людьми нам приходится иметь дело сегодня в Западной Европе.

Не проходит тоска по Жаку Шираку и Гельмуту Колю.

Владимир Путин хотел закончить с ответами на вопросы, но я все-таки спросил:

— Как известно, сейчас в Соединенных Штатах проходят переговоры председателя КНР и президента США. Как вы к этому относитесь? Не ревнуете ли? И собираетесь ли на саммит АТЭС в Китае, где можно провести трехстороннюю встречу между вами?

Владимир Путин остановился.

— Ревность — это что-то из другой совершенно области, гуманитарного характера, отношений между мужчиной и женщиной...— прояснил он.— В международной политике все-таки, я думаю, такие категории не используют (просто что-то принимают близко к сердцу.— А. К.). Мы приветствуем переговоры между Соединенными Штатами и Китайской Народной Республикой! Почему? Потому что это две крупнейшие экономики мира, и в зависимости от того, как они договорятся по спорным вопросам, по тем проблемным вопросам, которые складываются из нелегитимных санкций со стороны Соединенных Штатов, как и какие договоренности будут достигнуты, это будет влиять и на всю мировую экономику, в том числе и на нашу экономику...

Владимир Путин находил в себе силы признавать очевидное.

— Да, у нас с Соединенными Штатами сегодня все почти сведено к нулю. Но с Китайской Народной Республикой у нас торговый оборот 240 миллиардов долларов! Это прилично,— констатировал он.— И увеличивается объем торговли!..

Причем за счет дополнительных поставок нефти, по поводу которых подписан закон Линдси Грэма «О расширении санкций против России и Ирана».

— Кроме того, у нас есть очень важное и для нас, и для Китайской Народной Республики направление дальнейшего развития,— добавил Владимир Путин.— И конечно, имеет значение, как складываются международные экономические отношения в целом. Поэтому любые договоренности позитивного характера между Китаем и Соединенными Штатами мы приветствуем.

— А насчет саммита АТЭС? — переспросил я.

— А, саммит АТЭС!..— спохватился президент России.— Надо определиться еще окончательно... Все будет зависеть от ситуации в стране, нашей стране. Я всегда при решении вопроса о том, принимать или не принимать участие в каком-либо международном мероприятии, исхожу из ситуации, которая складывается внутри Российской Федерации. Но в целом это большое серьезное мероприятие (на котором он с начала войны на Украине не был.— А. К.), и у меня есть приглашение. Я исхожу из того, что полезно поработать на такой площадке. Я и председателю Си Цзиньпину об этом сказал. Я настроен на то, чтобы принять участие в этой работе. Ну а, повторяю еще раз, в конечном итоге это все-таки будет зависеть от ситуации в России.

То есть скорее «да», чем «нет».

Причем Владимир Путин оставляет себе возможность сказать «нет». Хотя он ближе к «да», чем перед прошлыми саммитами АТЭС, например. (Это, конечно, связано с тем, что этот саммит проходит в Китае.)

Не очень понятно, правда, что может стрястись в России.

Потому что может стрястись все.

Андрей Колесников