Закон дает президенту США широкие полномочия: приостанавливать пошлины, делать исключения, определять их размер. Эксперты расходятся в оценках: одни говорят о сокращении нефтегазовых доходов России на 15% и росте дефицита до 4,5% ВВП, другие считают, что точечное применение даст более мягкий эффект — бюджет потеряет единицы процентов, а не треть поступлений. Вопрос — насколько избирательно Трамп воспользуется инструментом.

Денис Астафьев, основатель финтех-платформы SharesPro отмечает, что жесткие сценарии — минус 15% нефтегазовых доходов, дефицит 3,5–4,5% ВВП — предполагают удар сразу по всем пяти целевым странам, фактическую блокаду экспорта из них в США.

По его словам, точечное применение против одной страны даст другой эффект: экспорт скорее перераспределится между покупателями, чем реально сократится. Бюджет потеряет единицы процентов на логистике и дисконте, а не треть нефтегазовых поступлений.

Схемы поставок в Китай и Индию пока устойчивы. Доля российской нефти в индийском импорте выросла с 33% в марте до 52% в июле 2026 года (в июне - 48%), а в Китае держится на уровне 27%.

Астафьев напоминает, что после ужесточения условий в феврале 2026 года дисконт на Urals вырос до $12 за баррель, на ESPO — почти до $9, но объемы поставок не рухнули. Полный отказ Пекина и Дели от выгодной скидки маловероятен — слишком велика экономия для энергоемких экономик.

«Главная цена санкций — не падение физических объемов, а рост логистических издержек и более глубокий дисконт», — уверен Астафьев. Потери частично компенсируются повышенными мировыми ценами на нефть на фоне ближневосточной эскалации. Для банковской системы закон скорее усиливает логику вторичных санкций, чем создает новый инструмент. У ЦБ есть проверенный набор средств — валютные интервенции, управление резервами в дружественных валютах, поддержка рынка облигаций, — но их эффективность зависит от того, насколько избирательно Трамп применит полномочия.

Ведущий эксперт Фонда национальной энергетической безопасности Игорь Юшков считает, что США сейчас невыгодно задействовать новые санкции. На мировом рынке и так дефицит: примерно 90% российского экспорта идет в Индию и Китай, заменить эти объемы некому. Если покупатели откажутся, добыча сократится, а дефицит усугубится.

Цены на нефть и так высокие — $100–110 за баррель устраивают американцев, а рост до $130–150 ударил бы по ценам на нефтепродукты внутри США. Трамп, по словам Юшкова, уже вошел в историю как президент, при котором обновилась историческая цена на дизель, и вряд ли хотел бы повторить это с бензином.

Применение санкций против Китая означало бы новую торговую войну. Пекин может ответить — ограничить поставки редкоземельных металлов, поднять пошлины на американские товары.

Юшков указывает, что Трамп готовится встретиться с Си Цзиньпином, и логичнее иметь санкции как возможность, а не применять их до встречи. «Зачем заставлять страны отказываться от нефти, когда наиболее сложно им это сделать», — задается вопросом эксперт. Ввести санкции, заранее зная, что их не будут выполнять, — значит девальвировать сам инструмент.

Впрочем, Юшков допускает хитрый ход: Трамп может объявить о внедрении пакета, но тут же выдать генеральные лицензии основным покупателям — Индии, Китаю, Турции, Венгрии, Словакии. Это создаст видимость давления, но реальные минусы не появятся.

Дополнительная токсичность российских энергоносителей даст покупателям повод выпрашивать скидки.

«Нефтегазовые доходы в большей степени зависят от общих цен на нефть на глобальном рынке», — возражает Юшков. Сейчас российская нефть дороже сорта Brent, потому что Индия и Китай конкурируют за нее, пытаясь заместить ближневосточные поставки.

Наихудший сценарий, по мнению Юшкова, — если Индия постепенно откажется от российской нефти под давлением американских пошлин, а Китай останется единственным крупным покупателем. Тогда у Пекина будет больше аргументов для выбивания скидки. Но пока Ормузский пролив не открыт, и альтернативы российской нефти нет, этот сценарий остается гипотетическим.