МОСКВА, 26 авг — РИА Новости, Наталья Дембинская. Стратегический нефтяной резерв (SPR) США на минимуме за 40 лет. Приближается критический уровень, при котором невозможна техническая эксплуатация "кубышки". Возникли риски повреждения подземных хранилищ и прямая угроза энергетической безопасности.

Меньше 300 миллионов баррелей — такого не было с 1980-х.

В марте Дональд Трамп распорядился экстренно высвободить 172 миллиона баррелей для стабилизации рынка на фоне войны с Ираном. "Кубышку" опустошали с рекордной скоростью — по восемь миллионов баррелей в сутки.

При этом в июле Счетная палата США сообщила, что доступ к четвертой части SPR фактически заблокирован — вышло из строя оборудование, резервуар деформирован. Постоянные аварии уже снизили мощности хранилища по выдаче и приему сырья до 61 и 56 процентов от проектных показателей соответственно.

Специалисты объясняют это деградацией оборудования, некачественным и несвоевременным обслуживанием и природными причинами.

Всего в SPR задействовано около 60 каверн. Официально общая емкость — 714 миллионов баррелей.

Но каверны сейчас фактически опустошены до критического уровня.

В Минэнерго считают, что допустимый минимум — 70 миллионов баррелей.

Инженеры с такой оценкой не согласны. Так, Амос Хохштейн, занимавший пост старшего советника по энергетике при Джо Байдене, считает, что риск повреждения каверн возникает уже при 300 миллионах.

Семьдесят миллионов — это технический минимум, необходимый в том числе для того, чтобы трубы оставались погруженными в нефть, уточняет профессор нефтегазовой инженерии Техасского университета Сиддхартха Мисра. Практический операционный диапазон, по его мнению, — 250-300 миллионов.

В Rapidan Energy называют 170 миллионов. За этой границей дальнейшие изъятия напрямую вредят целостности резервуаров и насосной инфраструктуры.

Резервы размещены в искусственных подземных полостях в соляных куполах вдоль побережья Мексиканского залива (в Техасе и Луизиане). Такие полости создают посредством бурения и растворения соли прокачиваемой водой. В итоге на большой глубине образуются пустоты (каверны).

Нефть хранят над слоем соленой воды. Чтобы извлечь сырье, в нижнюю часть полости закачивают пресную воду — она толкает нефть к скважине. Многократные циклы откачки и закачки меняют геометрию каверн: соль растворяется, соляные "столбы" между соседними полостями истончаются.

"Механика отбора требует закачки воды на дно полости для вытеснения нефти, при этом суммарный объем жидкости должен оставаться неизменным, около 714 миллионов баррелей. Соляные емкости проектировались в расчете на 25 лет службы и всего пять циклов заполнения-отбора, но фактически прошли через десятки таких циклов, и каждый ускоряет физический износ конструкции", — говорит Константин Поздняков, доктор экономики, профессор, специалист в области проектного управления.

В диапазоне 250-300 миллионов баррелей истончение нефтяного слоя и подъем осадка к устью полости уже создают угрозу оборудованию, добавляет он.

Таким образом, SPR вошел в критическую зону.

Закон США об энергетической политике и сохранении энергии устанавливает жесткий лимит в 252,4 миллиона баррелей.

"То есть остается порядка 46 миллионов. Именно это число, а не абстрактные технические пороги, определяет реальный запас маневра у Минэнерго на случай нового кризиса поставок", — подчеркивает Поздняков.

Главная функция SPR — страхового механизма энергетической безопасности — уже под вопросом.

Вернуть резерв в исходное состояние очень сложно.

Как указывал ранее министр энергетики США Кристофер Райт, на восполнение уйдет примерно в шесть раз больше времени, чем на растрату. Купить 100-200 миллионов баррелей после нефтяного кризиса — крайне дорого. Да и чисто технически нельзя просто взять и залить сырье обратно.

Речь идет о капиталоемком и многолетнем ремонте изношенной инфраструктуры, поясняет Поздняков.

В результате США постепенно теряют не только стратегические запасы нефти, но и способность быстро влиять на рынок. В случае очередного перебоя Вашингтону придется выбирать между полным истощением SPR и еще более высокими ценами на топливо, инфляцией, ростом транспортных и производственных издержек.